Лад—
Ладник—Ладонь(от ладони руки как знака примирения) ясно происходят от славянского корня
лад–ладить,который, вероятно, перешедши у литовцев в понятие любви и дружбы, возвратился к нам под формою
Лады,как богини любви. Что
Ладане была собственно славянскою богинею, но перешла к нам из Литвы, это доказывает нам, во–первых, то, что имя ее встречается только у славян, живших в соседстве с литовским племенем, во–вторых же, что в нашем языке имя ее не оставило ни одного слова, выражающего любовь и счастие, тогда как, напротив, у литовцев слова:
нежность, любовь, наслаждениеи даже название непотребных женщин происходят от имени
Ладыили
Лаймы,подобно как в Курляндии корень
Лиггаозначает всякого рода удовольствия и радости. Наконец, доказывает еще переход в литовском мифе богини
Ладыв богиню любви и то, что
Лада,слившись в Литве с прусско–латышскими именами
Лаймы–Лайкиили
Лигги,перенесла эти неславянские звуки и в наш миф под формами
Лайлы—
Лайки—Лойдыи
Лалки;подобное же происхождение имеет и наше слово
люлька,так же как и припев:
ей люли,которые, вероятно, произошли от латышской богини веселия, покровительницы качелей, даже до сих пор еще в Курляндии они носят ее имя (lighotnis — качели, lighotces — качаться) и составляют главную забаву простолюдинов в весенние праздники, т. е. время, посвященное
Лигге,как богине юности и весны человека.
Что касается до самой
Ладыв нашем мифе, то она, как богиня любви, является у нас олицетворением девственности и плодородного брака и вообще счастия в любви. Но как любовь часто бывает причиною горя и даже смерти, то она нередко принимает и значение несчастной любви, семейного расстройства и развода, так, напр., в песне:Но мне несчастие злое дало их на муку,У меня сестра Лойда, у меня брат Лало (Ладо).
В наших песнях вообще
Ладо (Лель)с различными видоизменениями ее имени имеет в припевах значение не только богини, в смысле любимого лица, но вообще часто даже синонима любви; так, говорят русняки о человеке, женившемся без любви, что он не с
Ладоюженился. Иногда
Ладоимеет значение и даже заменяет имя невесты, как это видно в песне:По той траве Ладо шла,За Ладой муж бредет,Ой люли, шелковая!Ты постой, Ладо моя,Ты подожди, Ладо моя,Ой люли, шелковая!Я, сударь, не твоя,Я родимого батюшки,Ой люли, шелковая! и пр.
Здесь
Ладоявляется вместо имени прелестной девицы. Далее в сербской песне:Тебе ЛадоСвятой божеЛадо ЛадоВыслушай Ладо.
Ладо
является уже божеством; но таких песен весьма мало, и они могли быть произведением позднейшего времени.
К богам производительной силы человека в ее мужеском моменте зарождения принадлежат еще приапические изображения
Тура, Ярылаили
Ярунаи
Припекала (Прилегала).Но мы видели выше, что мужской элемент плодородия всей природы вообще принадлежит богам неба и солнца, посему и боги производительной силы мужчины–человека непременно подчиняются этим своим первообразам; самый символ этой силы и главный атрибут этих богов олицетворяет, скорее, общее понятие силы плодородия, чем значение бесстыдного разврата чувственности и сладострастия, приданное им при упадке язычества. Такое понятие этого символа облагораживает самое значение богов мужской плодотворности и вместе подает нам мысль о возможности великого распространения приапизма между славянами, обоготворяющими в нем одну лишь природную силу производительности и творчества
[7].
Имена–синонимы
Тураи бога весеннего солнца
Яра, Яровитаили
Ярыласлились у нас в одно слово
Яр–Тур,и посему положительно можно сказать, что
Яр–Турв первоначальном своем значении был богом весеннего солнца и только позднее, сделавшись богом весны, перешел в народном понятии в олицетворение силы плодотворности, наиболее выступающей во всей природе в весеннее время.
Праздники
Ярылаи
Турасовпадают у нас с тем временем года, когда природа в мае месяце начинает оживлиться. Они празднуются обыкновенно после Троицына дня или на Всесвятской неделе; в других же губерниях день
Ярылабывает позднее и совпадает с Петровским заговением или даже еще позднее, с Петровым днем. Вероятно, что семик есть остаток праздников
Тураили
Яр–Тура,которые при упадке язычества обратились в буйные разгульные пиршества, нередко оскверняющиеся самою развратною потехою и сохранившиеся отчасти до сих пор в Костромской, Тверской, Нижегородской, Рязанской, Тамбовской и Воронежской губерниях.