С соответствующей миной Эмилио сказал грубо, что Вольпини прав, потому что невесте не позволено ходить на балы с другими.
Анджолина запротестовала. Она ходила, на балы? Разве Эмилио не видел ту радость, которая её охватила прошлым вечером при мысли о том, что она пойдёт на первый в своей жизни бал?
Приведённый в подобном виде, аргумент терял всякую убедительность. Эта радость, что она вспоминала в качестве доказательства, должно быть, стоила ей огромного труда, если так хорошо запомнилась. Анджолина привела и многие другие доказательства: она была с ним все эти вечера, когда не должна была идти к Делуиджи; у неё не было ни одной тряпки, которая могла бы помочь ей маскироваться на балу, и даже рассчитывала на его помощь при подборе одежды для бала, на который собиралась пойти. Но Анджолине не удалось убедить Эмилио, который теперь был уверен, что она является постоянной посетительницей бал-маскарадов. Однако этот напор веских доводов задобрил Эмилио. Анджолина не обиделась на него за его недоверие. Она старалась убедить и тронуть его, а не Балли!
Затем Эмилио догадался, что нужен Анджолине. Она всё ещё не хотела отпускать Вольпини и, чтобы удержать его, рассчитывала на советы Эмилио, на которые она очень полагалась, как всегда полагаются безграмотные на образованных. Это наблюдение не лишило Эмилио удовлетворения от той любви, которая была ему предложена, потому что это было лучше, чем уступить всё Балли. Эмилио даже захотел заслужить эту откровенность и принялся со всей серьёзностью изучать вопрос, что был перед ним поставлен.
Вскоре Эмилио пришлось признать, что Анджолина понимала Вольпини лучше, чем он. С большой проницательностью она заметила, что для того, чтобы выяснить, как надо себя вести, следовало, прежде всего, узнать, поверил ли Вольпини полностью в полученные известия или старался этим письмом выяснить правдивость разных слухов. И потом, он написал письмо с решительным намерением расстаться, или же просто угрожал и был готов уступить при первом же встречном шаге Анджолины? Эмилио пришлось перечитать письмо, и он признал, что Вольпини нагромоздил множество аргументов ради того, чтобы с их помощью создать лишь один, но веский. Вольпини не процитировал ни одного имени, кроме имени Мериги.
— Что касается этого, то я сама хорошо знаю, как на это ответить, — сказала злобно Анджолина. — Ему придётся даже узнать, что Мериги был у меня первым.
Поймав этот ход мыслей, Эмилио сделал наблюдение, что уже сам поддерживает точку зрения Анджолины. В самом деле, Вольпини высокопарно заявлял, что бросает её, прежде всего, потому, что она его предавала, и к тому же он считал, что она слишком холодна с ним, и из-за этого он чувствует, что Анджолина его не любит. Разве это был тот случай, когда надо жаловаться на такой недостаток, который, возможно, был единственным в её характере, когда он предъявлял другие серьёзные обвинения, в которые хотел заставить поверить? Анджолина была очень благодарна Эмилио за это замечание и не вспомнила, что это она его натолкнула на эту мысль. О, она не была образованной, но и не могла даже понять, что заслуживает похвалы. Анджолина ощущала себя в пылу борьбы и хватала в руки с той же энергией любое оружие, которое казалось ей эффективным, не заботясь о том, чтобы заметить, что это она сама его создала.
Анджолина не захотела сразу же написать Вольпини, потому что собиралась бежать к синьоре Делуиджи, которая её ожидала. Но в середине дня Анджолина уже будет дома, и она попросила Эмилио прийти. Она его ждала, и до этого времени об этом больше думал сам Эмилио, чем Анджолина. Также он должен был взять письмо с собой в контору, чтобы спокойно его изучить.
Они вышли вместе, но Анджолина предупредила Эмилио, что они должны разделиться прежде, чем войдут в город. У неё больше не оставалось никаких сомнений в том, что в Триесте есть люди, которые шпионят за ней в пользу Вольпини.
— Гнусный! — воскликнула Анджолина выразительно. — Он меня I югубил!
Она ненавидела своего прежнего суженого, как будто это был действительно он, кто погубил её.
— Теперь он, конечно, рад освободиться от своих обязательств, но ему придётся иметь дело со мной.
Анджолина призналась, что глубоко ненавидит Вольпини. Он был ей неприятен, как грязная скотина.
— Это твоя вина, что я отдана ему.
Увидев, что Эмилио удивлён подобным обвинением, сделанным ему впервые так неистово, Анджолина исправилась:
— Ну если это и не по твоей вине, то уж точно из-за твоей любви.
С этими сладкими словами она его оставила, и Эмилио остался один, убеждённый в том, что это обвинение было сделано ему только с той целью, чтобы вовлечь все его силы в эту борьбу, что собиралась вести Анджолина против Вольпини.