— Разве это дурачье догадается,— поморщилась Мария.
— Дурачье-то дурачье, — вмешался дед Андрей,— а хорошо, что я убедил вас спрятать Сергеева там. Вы в кладовку хотели, а человек не иголка. И его погубили бы, и сами угодили бы в петлю.
— Правда, дедушка, нашли бы. Везде искали: и под полом, и на чердаке, и в погребе, и в хлеву. А туда заглянуть ума не хватило.
Дед Андрей соорудил для политрука надежное убежище. В хлеву, в двух метрах от задней стены, он сколотил еще одну стену до самой крыши. Под нее сделал лаз, который замаскировывали мятой соломой и разным мусором.
— Я знал, что спрятать человека в теперешнее время очень трудно,— продолжал рассуждать старик.— Разные люди в деревне есть. Одни хотят на чужом горе нажиться, перед немцами выслужиться, другие по дурости болтать начнут, а враг и подслушает.
— Беги, Лидочка, домой, я скоро приду, и сделаем перевязку,— сказала Мария.— Хорошо, что дождь хлещет, ни одна собака на улицу не сунется.
Лида потуже повязала платок и быстро ушла. А хозяйка, проводив ее теплым взглядом, озабоченно покачала головой:
— Боюсь, как бы с собаками не нагрянули. Тогда наверняка найдут. Но не стоит пугать девочку.
Дед Андрей попытался успокоить ее:
— Кто в такую непогоду сюда с собаками поедет? Да и времени вон сколько прошло. Надо было Вере признаться, что подобрала раненого красноармейца. Мол, перевязала, он посидел несколько дней и ушел. А куда — кто его знает.
— Но Вера ни в чем не призналась.
— Это хуже... Начнут пытать... И политрук, небось, волнуется, он же все слышал.
Мария задумалась, машинально подошла к окну. Внезапно, вспомнив свое обещание, заспешила во двор, сорвала несколько листиков подорожника и, оглянувшись вокруг, вдоль забора направилась к соседнему двору. Лида через окно увидела ее, открыла сени. Захватив приготовленную еду и бинты, обе поспешили в хлев.
Политрук еще утром догадался, что с его хозяйкой что-то случилось, и не зажигал фонаря. А теперь, услышав знакомые голоса, он обрадовался и начал искать спички. Наконец трепетный огонек засветился.
— Что случилось? — спросил Сергеев.
— Ой, и не говорите,— заспешила Мария.— Веру арестовали, вместе с нею и меня сгоняли в волость. Там уже и власть свою успели организовать, да только из кого... Бог ты мой, Кичка Яков из Панышей — начальник полиции. Хоть весь свет обойди, большего дурака не сыщешь! Василь Шайдоб, вы его видели, он из нашей деревни,— тоже какой-то начальник...
— Кто-кто?
— Старик у нас есть, единоличник, ему кличку дали: Шайдоб. Раскулаченный был когда-то. Вот его-то сын, Василь, и стал теперь начальством. А еще к Лиде в женихи метил...
— Вы бы так и сказали: высокий, стройный, блондин. Вспомнил! А где Вера?
— В Жлобин увезли.
— В Жлобин? — удивился Сергеев.
— Кто-то донес, что она вас спрятала.
— Был бы я на ногах... — политрук оборвал фразу, задумался. Свет фонаря падал на его лицо, и видно было, как на лбу выступили капельки пота.
— Володи вашего дома нет? — наконец спросил Сергеев.
— Нет.
— Так вот что, Лида, ты должна выручить мать. Это же тот Василь, с которым вы вместе в школу ходили. И, помнится, Вера говорила, что у него к тебе особое отношение. Нужно так подойти к нему, чтобы послушался, помог освободить мать.
— Ой, он такой противный! — поморщилась девушка.
— Правильно человек говорит,— строго остановила ее Мария.— Или Миколу боишься?
— А это еще кто? — спросил Сергеев.
— Да ее хлопец.
— Ну что вы, тетенька,— смутилась Лида.
— Я не знаю старого Шайдоба. Но вот думаю: не он ли видел меня на поле? — размышлял Сергеев.— Когда я переползал в рожь, какой-то старик ходил возле траншеи. Видно, следил, кто меня подберет. Ведь, по вашим словам, кроме этого человека, в деревне нет ни одного, кто был бы так враждебно настроен к нам?
— Ни одного,— подтвердила Мария.— От отца и Василь о вас узнал. Значит, мог и донести о Вере.
— Сегодня суббота. Василь придет домой, и я смогу с ним встретиться...— начала, но тут же умолкла, опустила голову Лида.
— Только сразу о матери разговор не заводи, иначе догадается, что к чему. Сделай вид, что тебе нравится его новый пост, и только,— посоветовал политрук.
— Давайте перевяжу ноги, да поешьте.
Сергеев сел на топчане, начал разматывать бинты.
— Эта уже в порядке, а на второй пятка никак не заживает,— поморщился он.
— Приложу подорожник, быстро затянет. О, да вы недели через две танцевать будете!
Подождав, пока политрук пообедает, Мария и девушка ушли.
— Тетенька, я одна дома оставаться боюсь,— пожаловалась Лида.
— Приходи ко мне ночевать...
И женские голоса затихли.
Сергеев прилег, прислонившись головой к стене. Рядом, в сухом бревне, старательно работал короед. Он то поскрипывал, вгрызаясь в древесину, то шуршал, отгребая труху. «Пили́, проклятый, точи насквозь голову воина,— подумал Сергеев и еще крепче прижался затылком к бревну.— Довоевался, боец-защитник, до того, что люди в своих углах боятся жить. А тоже кричал — шапками закидаем врага, на своей земле воевать не будем!..»