– Нет, я хочу делать эту работу у себя… в одиночку.
У меня вырывается непонятный нервный смешок.
– Почему? Этот проект такой же мой, как и твой! – возражаю я, будто меня волнует это чёртово задание.
– Я этого и не отрицала! Тебе же лучше: я сделаю всё сама и скажу, что работали вместе. Никто не узнает.
– Я так не хочу.
– Почему?
– Потому что это нечестно, – выпаливаю я, хотя мне плевать на честность. Единственная причина, по которой я хочу делать эту работу, – это ты.
– Ты ходишь в церковь, ненавидя её, учишься в этой школе, ненавидя её. Каждый день ты делаешь то, что терпеть не можешь, и при этом убеждаешь всех, что это не так, и после этого ты будешь говорить мне о честности?
– Это здесь вообще ни при чём.
Ты молчишь. Дождь снова усиливается. Только сейчас я ощущаю, насколько сильно замёрз. Меня трясёт.
– Думаю, нам нужно сделать перерыв… – говоришь ты, направляясь вперёд по дороге. Я за тобой.
– От чего?
– От кого, – поправляешь ты. – Друг от друга.
– Так ты… замораживаешь наш проект?
– Можно и так сказать.
– Но ведь Толстой сам про себя не напишет.
Ты снова останавливаешься.
– Прошу, не ходи за мной. Мне нужно побыть одной.
– Я не за тобой, просто мой дом в той же стороне, – оправдываюсь я.
Ты начинаешь идти, а я назло опять иду за тобой.
– Арго! – ты ускоряешься, так что мне трудно за тобой поспеть.
– Давай будем честными, дело не в этой дурацкой работе. Я тебе либо не нравлюсь, и ты хочешь от меня отвязаться, что маловероятно. Либо я тебе нравлюсь, и ты боишься, что могу понравиться ещё больше.
– Никогда не подумала бы, что ты такой самоуверенный болван.
– Но я прав?
Ты не отвечаешь.
– Пытаться делать вид, что я для тебя ничего не значу, то же самое, что читать «Каренину» и верить в то, что она не кинется под поезд просто потому, что ты этого не хочешь.
Следующие десять минут мы идём в тишине, если, конечно, не учитывать шума дождя. Когда мы подходим к моему дому, у меня возникает желание пригласить тебя к нам домой, ведь ты, как и я, промокла и наверняка замёрзла. Но ты не даёшь мне сказать ни слова. Быстро уходишь, даже не попрощавшись. Глядя тебе вслед, я порываюсь догнать тебя или хотя бы окликнуть, но не делаю этого. Ты ошиблась: я не самоуверен – я труслив.
Я прихожу домой, а за окном дождь, переодеваюсь в сухое – дождь, думаю о тебе – дождь, чтобы не думать о тебе, спускаюсь вниз помочь маме с ужином – и всё равно дождь. Я не люблю дождь, он меня раздражает, а в таком количестве, как сегодня, ещё и вводит в депрессию.
Уже со второго этажа я чувствую, как пахнет мамин фирменный пирог с клюквой. А когда я спускаюсь на кухню, мама говорит, что ей не нужна помощь, но я настаиваю, и тогда она, тепло улыбнувшись, разрешает мне нарезать овощи. Я живо приступаю и всё равно думаю о тебе. Это так глупо, если честно.
– Что-то случилось? – спрашивает она, исподлобья глядя на меня.
Она всегда знает, когда мне, Питу или папе плохо. Не знаю, как она это делает.
Я мычу и отрицательно мотаю головой, может, хоть так смогу её обмануть, хотя маловероятно. Она кладёт нож на стол, ставит руки в боки и выжидающе глядит на меня своими серо-голубыми круглыми глазами, похожими на мои. Я продолжаю как ни в чём не бывало резать морковку.
– Сид?
– Мам? – в таком же тоне отзываюсь я.
– Ты же знаешь, что можешь рассказать мне что угодно?
Я мельком смотрю на неё, а потом молча возвращаюсь к резке.
– Расскажи мне, как прошёл сегодняшний день, – просит она, пытаясь подобраться с другой стороны. Конечно, я знаю этот трюк, но часто поддаюсь ему.
Мне хочется выговориться, но я не знаю, с чего начать. Я очень скрытен, поэтому и начал вести эти записи. Мне трудно делиться своими мыслями и переживаниями с другими людьми, но если я кому-то что-то и рассказываю, так это маме. Говорят, что у сыновей отношения прочнее с отцами, но у нас не так. Потому что нашего отца мы видим лишь за ужином по вечерам и на выходных и всё, что его волнует, – это лесозаготовки и церковь.
– Сегодня были физика, французский и английский…
– А когда будут результаты прослушивания? – оживляется мама, заслышав об английском.
– Не знаю. Через пару дней, наверно.
– Не волнуйся. Даже если тебя выберут и ты провалишься, я всё равно буду сидеть в первом ряду и хлопать громче всех, – говорит она, пытаясь не смеяться.
– Спасибо, мам, я всегда знал, что ты в меня веришь, – язвительно отвечаю я, кивая. И мы оба усмехаемся. – Только хлопать тебе придётся кому-нибудь другому. Я не ходил на пробы.
– Не ходил? – она чуть сникает. Ей нравится театр, поэтому она хочет, чтобы я принял участие. – В таком случае где ты пропадал вчера весь вечер?
– Гулял.
– С кем же? – интересуется она.
– С Флоренс и её сестрой Молли.
– Флоренс? – спрашивает она каким-то странным тоном, словно знает о моих чувствах к тебе. – И давно вы встречаетесь?
– Мы не встречаемся, – тут же протестую я.
– Я имела в виду как друзья.
– Мы не друзья. Она меня скорее терпит.
– Пригласи её к нам. Я хочу с ней поближе познакомиться
– Может быть, – отвечаю я, как делал уже не раз. Естественно, я не стану.