– Добрынька, это я. Кончай прикалываться… Тут с тобой поговорить хотят.
Платок приоткрылся, и на меня посмотрел с откровенным любопытством совершенно не туркменский, светло-небесного цвета глаз.
Видимо, я не внушила ей уверенности в завтрашнем дне, и она снова принялась исступленно качать младенца.
– Добрынька, дура, что ли?
Добрынька, успешно справляющаяся с ролью туркменки, только презрительно фыркнула в ответ.
Мы ее явно не интересовали.
– Добрынька, – рассерженно пнула ее в бок Танька. – Она тебе сигарет даст… Смотри.
И она повертела перед носом у Добрыньки синенькой пачкой моего «Винстона».
Добрынька этот аргумент сочла решающим.
– Сейчас, – вздохнула она и оглянулась вокруг. Заметив, что на нее никто не обращает внимания, она засунула «ребенка» в сумку и встала. – Че надо-то?
– Ее твой чокнутый из «кладбища» интересует, – сообщила Танька. – Она детективка… Во.
– А чего он тебя интересует?
Глаза у нее были потрясающие. Да и сама Добрынька была высокой и тоненькой. «Интересно, почему она оказалась на самом дне?» – подумала я, с интересом рассматривая ее тонкое, красивое личико.
– Давай сначала найдем точку для разговора, – огляделась я вокруг. – А уж потом… Потом я попробую тебе все объяснить. Пойдет?
– А сигареты?
Я полезла в свой рюкзачок. Ура! Сигареты у меня еще были.
Я кивнула.
– Будут тебе сигареты…
– Ну, пошли. Только…
Она нахмурилась, пожевала губами и решительно дополнила:
– Я еще жрать хочу. Хавчик будет?
Я посмотрела свою наличность.
– Будет, – успокоила я ее.
– Пойдем, – кивнула Добрынька и решительной походкой направилась к трамвайной остановке, рядом с которой толстенная тетеха торговала гамбургерами.
Старцев ехал по шоссе.
Он уже почти настроился на непременную удачу. Так советовала ему Ольга-психоаналитик. Все, по ее словам, зависело от настроя.
Он почти проехал мимо стоящего у обочины дороги «БМВ» цвета электрик, но что-то ударило в грудь.
Он оглянулся.
Девушка за рулем задумчиво курила, темные очки и легкий газовый шарфик делали ее безумно похожей на Шарон Стоун.
«Это же та, из моего двора, – удивился Старцев. – Надо же… Наверное, вот так и выглядит судьба…»
Он вернулся и вышел из машины.
– Помощь нужна? – доверительно спросил он, всем своим видом показывая, что она может рассчитывать на любую помощь с его стороны.
Девица смерила его долгим взглядом и покачала головой.
– Нет, все в порядке… Я жду жениха.
Старцев почувствовал, как воздушный замок будущего счастья тает на глазах. Стараясь не показать, насколько уязвлена его гордость, он развел руками и пробормотал:
– Ну, простите за навязчивость…
– Да нет, что вы! – улыбнулась «Шарон Стоун». – Я вам очень благодарна. Не часто встречаются такие отзывчивые люди…
– Такие прекрасные девушки – тоже, – он поцеловал ее руку. – Жаль, что у вас есть жених… Я охотнее принял бы вас за свою судьбу.
– Увы! – рассмеялась она. – Еще раз спасибо…
Судя по ее уверенности в себе, великолепной машине и манере одеваться, девочка принадлежала к «хай-фай» классу. И стояла на более высокой ступенечке, чем Юля…
«Черт побери, вот если бы она и была моей невестой», – с тоской подумал Старцев, отъезжая, и, не удержавшись, обернулся.
Красотка смотрела ему вслед, даря на прощание загадочную полуулыбку. И Старцев осознал, что, если бы она сейчас поманила его пальчиком, он бросился бы к ее ногам.
Потому что, черт побери, она была не похожа на женщин, которые встречались ему до сей поры.
Она была женщиной его мечты, но принадлежала, увы, другому.
«А вдруг все-таки – судьба?» – подумал Старцев и сам же ответил себе иронической улыбкой.
Нет, просто случайная встреча… А жаль.
Глава 8
Елена Тимофеевна и сама была удивлена своей доверчивостью – несколько раз она оборачивалась, поскольку ей в голову приходила опасливая мысль, будто этот парнишка ПОДОСЛАННЫЙ, но она отгоняла ее, потому что в ее душе крепла уверенность: не мог он иметь никакого отношения к ЭТИМ, просто не мог…
– Ну, вот мы и пришли…
Она открыла дверь, и Фримен оказался в небольшой квартирке, со старой мебелью, явно знавшей лучшие времена… Сейчас тут пахло старостью и несчастьем, как у больных пахнет лекарствами.
Несчастья поселились в этом доме, отметил Фримен. Более того, они не собирались покидать этого жилища – как пиявки, вцепившись в воздух, в душу… Фримен прошел в комнату.
Старый сервант с трудом сохранял равновесие на сломанных ножках. Иконы в углу – непременный теперь атрибут – были бумажными, засаленными, впрочем, засаленным тут было все.
– Чай будете?
Фримен кивнул.
Он пытался понять, чем живет Елена Тимофеевна, и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться.
Звук зажигаемой плиты, шипение газа, стук чашек… Наверняка будет варенье в голубой старой вазочке, усмехнулся про себя Фримен.
И печенье.
Она одинока?
Он не стал бы утвердительно отвечать на этот вопрос. Елена Тимофеевна производила впечатление человека, которому ЕСТЬ ДЛЯ ЧЕГО ЖИТЬ.
Фримен прошел в глубь комнаты, туда, где в таких квартирках обычно находятся фотографии, – в «красный угол».
Он не обманулся в своих ожиданиях.