Следующие несколько минут перед моими глазами трепетала снежная завеса из взметаемого в воздух снега. Ветер ударял в лицо, обмораживал щеки, закладывал уши. Окаменевшими руками я вцепился в края рюкзака, который метало из стороны в сторону на откосах и неровностях. Батя держался за меня. Приклад автомата, висевшего на его плече, неистово болтался, задевая меня за бедро. Не то, чтобы я видел куда мы летели – скорее молился, что попадем прямо на озеро. И что оно в это время года будет еще во льду.
Руки уже стали слабеть, когда я почувствовал внезапный сильный удар, словно наши импровизированные сани встретились с препятствием. Это заставило меня еще крепче вцепиться в рюкзак. От удара мы подлетели в воздух – хорошо, что были приязаны к рюкзаку тросом – и потом с грохотом опустились на снег. Или лед? Послышался характерный треск, который так боишься услышать посреди замерзшего озера. Рюкзак замедлил ход, белая завеса перед глазами растворилась россыпью снежинок, и я увидел, что мы скользим по гладкому льду.
Я подождал, пока рюкзак замедлит ход, а потом кончиками ботинок затормозил наш ход. Мы плавно остановились неподалеку от занесенного снегом берега. Триглав остался позади нас. Мы спустились на озеро – безумный побег удался. Словно пытаясь осмыслить произошедшее, мы некоторое время просто лежали, глядя перед собой. В ушах звенела тишина – поразительный контраст с бурей и громом, которые мы сейчас прошли. Первым нарушил молчание отец.
– Андрейка, живем! Живем! – радостно кричал он.
– Это прекрасно, – прокряхтел я. Грудная клетка была сдавлена, и я не мог набрать воздуха. – Нам бы… экххх… встать…
– Андрейка, ну ты дал! – продолжал он, будто не слыша, – Ото моя школа!
Я потянулся к карабину, отстегнул трос, и мы оба завалились в сторону, прямо на припорошенный снежинками ледом. Несмотря на время года, лед был еще прочный. Поскальзываясь, собирая вместе разъезжавшиеся ноги, кое-как поднялись и не говоря друг другу ни слова, в общем порыве обнялись.
Я хотел что-то сказать, но слов было так много, что я не говорил ничего. Да и правильный был момент? Мы сбежали с горы, но это полдела. Теперь нам предстояло спуститься в долину и отправиться на встречу с Лукасом. Какой она будет? Я только сейчас осознал, что четкого плана у меня и не было. Я думал, что он появится во время побега, но…
Отец одобрительно похлопал меня по спине, сказал серьезным голосом:
– Я с ним поговорю.
– С кем?
– Со старым своим кумпелем35
.– И что ты ему скажешь?
– Ну опций у нас невелико, – развел руками отец. – Лукас-то неглупый человек. Разумеет, что все это масакра.
Действительно, так считал и я. Лукас не мог не понимать, к чему приведут публичная казнь, силовой захват края. Как только по Европе пронесутся новости, что в мирной, благополучной евродеревне завелся новый тиран, миротворцы не будут сидеть без дела. И все-таки что-то снедало меня… Я вспомнил, что сказал нам Зоран в пещере. Точнее передал слова Лукаса: «Можешь убить их прямо здесь». Разве он мог отдать прямой приказ убить? С другой стороны, он задумал устроить казнь перед толпой людей. Разве с этим человеком можно договориться разумно? Меня стали снедать сомнения.
А потом стало страшно. Страшно от того, о чем я вдруг подумал. Как вчера, в пещере, когда вспомнил о брате. Нет-нет, с Мило точно покончено. Я не могу так поступить. И с Лукасом мы обязательно попробуем договориться. Но откуда тогда эти мысли?
Отец увидел мое замешательство, но наверно подумал, что я трушу. Он хлопнул меня по ладони:
– Не тот час, абы волноваться! Все будет добре!
Его сын был в опасности, мой брат! Как он мог оставаться таким спокойным! Но в этом был весь батя – всегда себе на уме, не прошибить ничем. Если он что-то задумал, то всегда упорно шел к цели.
Мы поднялись на берег, оставив «Слезу Марии» позади. Раскрылась панорама Нагоры. Ее уже не скрывали одеяла туч. Но оставшись там, в вышине, они не давали пробиться и солнцу. На родной край не падало и яркого лучика, от чего долины и поля казались мрачными и серыми. Якоря, оставленные для нас Лалу, оказались на видном месте.
Мы осторожно, нащупывая подошвами камни, стали спускаться по каменным жилам. Мои уставшие после безумного слалома руки едва держали веревку. Я старался не глядеть вниз без необходимости – не хотелось держать в голове, что под ногами бездна и любой просчет чреват гибелью. Оставалось только карабкаться и карабкаться. «Ничего», – утешал я себя, перехватываясь руками, – «Спустимся, отдохнем немного. Там и Каролина должна еды принести». Об этой части плана я пока не рассказал отцу. Внизу мы должны были встретиться с Каролиной. Прошедшей ночью к ней тоже должен был прийти Лалу.
– Андрейка, тссс, – окликнул меня отец, – Слухай.