— Особенно интересно, если вспомнить о наших проблемах, — многозначительно кивнул Кирилл. — Задур утверждает, что подлинное существо Света и Тьмы может распознать только Избранник Небесного Дракона. Этот житель Теллоса получает от Дракона дар ясновидения, яснослышания или другого сверхчувства, с помощью которого распознаёт необычных существ и их силу. В этот раз таким Избранником стал царь, чего раньше не случалось. Говорят, что у него необычный дар. Он не ясновидящий и не яснослышащий, он чувствует сердцем. Задур рассказал, что ещё ребёнком Мизерис отличался удивительной чувствительностью. Он чувствовал ложь, фальшь, ненависть, злобу и очень болезненно это переносил. Вернувшись из изгнания, он очень скоро показал, что это качество стало не слабее, а, наоборот, сильнее, и он научился им пользоваться в своих интересах. Его невозможно обмануть. Но при этом, он очень страдает из-за всего негатива, который ощущает, и именно потому так много пьёт.
— Чтоб заглушить свои ощущения, — кивнул Хок.
— Точно. Старик уверен, что только царь мог распознать в наших ребятах вампира и оборотня. Только он мог дать знак и разрешение жрецам похитить их. Без его согласия они бы просто не решились на это.
— Но у Ивана нет никаких сверхъестественных возможностей, — проговорила я.
— Мы можем о них не знать, — заметил Хок. — Иван долго пропадал в дальнем космосе. Никто не знает, что с ним там происходило, а сам он вряд ли расскажет об этом.
— Возможно, но всё-таки маловероятно, — вздохнула я. — Здесь что-то другое.
— Я излагаю то, что мне удалось узнать, — произнёс Кирилл. — И из этого могу сделать только два вывода: жрецы ищут у нас на баркентине существо Тьмы, и царь им в этом помогает.
— А существо Света уже здесь? — поинтересовался старпом.
— Никто, кроме жрецов, не узнает до начала поединка, здесь ли существа и кто они. У меня всё, Дарья Ивановна. Разрешите мне подняться в свою каюту. Я составлю подробный рапорт и посплю пару часов.
— Спасибо за работу, Кирилл, — улыбнулась я. — Иди.
Оршанин ушёл. Я задумчиво посмотрела на Хока.
— Почему они не возвращают Ивана, как вернули Белого Волка и Эрика?
— Может, он и есть Существо Тьмы?
— Не думаю.
— А, может, он Существо Света?
— Эта идея мне больше нравится, — усмехнулась я. — Хотя опять же, вряд ли. Единственный, кто мог бы прояснить ситуацию, это Карнач, но он молчит.
— Может, ещё раз поговорить с ним?
— Нет, это бесполезно. Он скрытный парень, но в данном случае у него для молчания есть веская причина. Попытаемся выяснить, что это за причина, и устранить её. А пока, не спускать с него глаз. И прекратить выходы в город. Уже ясно, что за похищением стоит царь и жрецы. Сведения по Храмам и дворцу у нас есть. Пусть стрелки начинают их обрабатывать. Карнача к этому не привлекать. Он на карантине.
— Всё ясно, — кивнул Хок. — Разрешите идти, командир?
— Идите, старпом.
Он ушёл, а я повернулась к компьютеру и включила запись нашего разговора с Кириллом Оршаниным, чтоб ещё раз послушать, что он говорил о Поединке.
Карнач чувствовал себя абсолютным изгоем. Белый Волк, не скрывая, объявил, что по приказу командира он находится на карантине, следовательно, отстранён от работы. С одной стороны, это было даже неплохо, потому что ему не приходилось выдумывать отговорки, чтоб не присутствовать на совещаниях и не выдавать планы товарищей тем, кто прослушивает его из дворца. Но, с другой, он тяготился отчуждением, которое чувствовал со стороны членов экипажа. В его версию исчезновения Ивана никто не поверил. Сперва его товарищи ждали, что он, наконец, расскажет правду и прольёт свет на это странное событие. Но он молчал, и вскоре почувствовал осуждение. Теперь ему казалось, что именно его винят в том, что Иван пропал. А, впрочем, так оно и было.
Последней каплей оказалась внезапная стычка с Игнатом Москаленко. Его давний друг, столь же давний и надёжный, сколь и Иван Валуев, в глаза назвал его предателем. Конечно, они в этот момент были один на один, конечно, Игнат, по-прежнему страдал юношеским максимализмом, и, конечно, он ничего не знал и не мог даже предположить, что это тягостное молчание — единственный способ защитить попавшего в беду Ивана. И всё же это обвинение болезненно отозвалось в сердце Карнача.
Он не стал спорить и оправдываться. Он просто развернулся и ушёл. Но уже у самой двери обернулся и встретил полный презрения взгляд старого друга.
Он ушёл в каюту, лёг на койку и закрыл глаза. Он думал, что делать дальше, а то, что нужно что-то делать, было ясно, как день. И единственное, что приходило ему в голову, это пойти во дворец и ещё раз поговорить с Мизерисом. А для этого нужно было выйти с баркентины. Учитывая, что он, фактически находился под негласным арестом, это было нелегко. Впрочем, разработка плана отвлекла его от тягостных мыслей, и уже хотя бы этому он был рад.