Читаем Джек из Ньюбери. Томас из Рэдинга полностью

— Да, — сказал Коль, — это очень обходительный и любезный принц. Я молю господа бога, чтобы он подольше царствовал над нами.

— Аминь, — сказали другие.

— Но, — сказал Коль, — разве мы можем забыть, господа, необычайную вежливость сыновей короля, этих двух милых принцев, которые всегда были благосклонны к нашим просьбам? Следовало бы, мне кажется, оказать имя какую-нибудь любезность, а не то нас могут обвинить в черной неблагодарности. Итак, если вы находите это правильным, мы устроим им банкет у нашего хозяина Джаррета, у которого имеются, как вы знаете, прекрасный дом и большие удобные залы. Кроме того, это человек с хорошей репутацией и хорошими манерами, вполне пригодный для того, чтобы принять у себя принца. В довершение всего его жена — хорошая кухарка, так что, принимая все в соображение, я не вижу лучшего места во всем Лондоне.

— Это верно, — сказал Сэттон, — и, если другие ничего не имеют против этого, я также согласен.

Они все отвечали:

— Это нам обойдется не дороже сорока шиллингов на человека, и мы вернем это на одной только обрезанной монете.

Придя, таким образом, к соглашению, они заказали банкет.

— Том Дув, твое дело — доставить музыку.

— А я, — сказал Коль, — приглашу несколько купцов с их женами.

— Решено, — сказал Грэй.

Тогда они позвали хозяина и хозяйку и сказали им о принятом ими решении. Джаррет и его жена заявили, что они вполне охотно все возьмут на себя, но хозяйка потребовала два дня сроку для того, чтобы привести в порядок дом, и для других дел.

— Согласны, — сказали суконщики, — за это время мы пригласим наших друзей и устроим все то, что нужно устроить.

Но Симон из Саусзэмтна напомнил хозяйке о том, чтобы она во всяком случае приготовила достаточное количество жирного супа.

— Ну, конечно, — сказала она.

Само собой разумеется, Кэсзберт не забыл во время этих приготовлений проявить свою склонность к хозяйке гостиницы Бузэма. Однажды, когда ее муж наблюдал за уборкой сена, он нашел удобный случай ее навестить и так приветствовал ее:

— Дорогая хозяйка, я разговаривал с вами слишком грубо в последний раз, как я приезжал в Лондон. Я надеюсь, однако, что вы не были этим так оскорблены, как о том можно было подумать со стороны.

— Грубо, мой милый Кэсзберт! — сказала она — Ты объявил себя моим слугой! А раз это так, за что же бранить вас, если вы исполнили то, что я вам приказала! Клянусь честью, я только улыбалась внутри себя, оставшись наедине, вспоминая о том, как мило вы меня бранили.

— Теперь, теперь поцелуи возместят ругань; я терзаюсь при мысли о том, что вишни твоих губ все это время глодал этот червь, твой муж.

— Мой муж! — сказала она. — Мои губы так же свободны, как и язык: один — для того чтобы говорить что мне угодно, другие — для того чтобы целовать кого я хочу. Кроме того, я хочу тебе сказать, Кэсзберт: у этого мужика так пахнет изо рта, что не только целовать, но и смотреть-то на него не хочется. Это такой безобразный скаред, такая скотина, что при одной мысли о нем хочется плюнуть! Чорт бы его взял! Лучше бы мои друзья свезли меня на кладбище в тот день, когда они провожали меня в церковь под венец.

Она замолчала, и слезы сожаления навернулись у ней на глаза.

— Что такое, моя милая хозяюшка? — сказал он. — Вы плачете! Сядьте рядом со мной. Я спою тебе, моя красавица, один из мотивов деревенской джиги, чтобы тебя развеселить.

— Правда? — сказала она.

— О, да, конечно.

— Честное слово, — сказала она, — если вы станете петь, я стану вам подпевать.

— Пожалуйста, — сказал Кэсзберт, — я очень рад, что вы можете так легко менять настроение. Начнем.

Мужчина. Уже давно я люблю эту прелестную девушку, не решаясь, однако, ей признаться в том.

Женщина. Это значит, что ты просто дурак.

Мужчина. Конечно, меня нужно больше всего за это бранить. Но я хочу навсегда остаться, — транг-дилли-ду, транг-дилли, — твоим тайным возлюбленнным и другом.

Женщина. Ты мой милый, нежный и преданный друг.

Мужчина. Но когда же я могу усладиться тобой, восторгом твоей нежной любви?

Женщина. Как только ты найдешь удобный случай, чтобы устранить к тому все препятствия.

Мужчина. О-о! Я крепко сожму тебя в объятиях, — транг-дилли-ду, транг-дилли. И так я укрою тебя от всяких неприятных неожиданностей.

Женщина. Моего мужа нет дома. Ты это знаешь?

Мужчина. Но когда он вернется?

Женщина. Я, право, не могу этого сказать, долго ли он будет в отсутствии, — транг-дилли-ду, транг-дилли, — будь уверен, что ты получишь то, чего ты желаешь.

Мужчина. Ты моя прелестная подруга!

В то время как они так распевали, вдруг возвратился муж, спрятался в уголке, все слышал и, крестясь обеими руками, сказал:

— Ужасное притворство! Чудовищное лицемерие! Так вот вы каковы! Вы можете ругаться друг с другом и в то же время вместе распевать. Чорт возьми, — сказал он, — я пока оставлю их в покое и посмотрю, до чего дойдет их низость. Кошка не выслеживает так пристально мышь, как я буду следить за ними.

Он пошел на кухню и спросил у жены, не пора ли обедать.

— Сейчас, — сказала она, — обед готов.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Антон Райзер
Антон Райзер

Карл Филипп Мориц (1756–1793) – один из ключевых авторов немецкого Просвещения, зачинатель психологии как точной науки. «Он словно младший брат мой,» – с любовью писал о нем Гёте, взгляды которого на природу творчества подверглись существенному влиянию со стороны его младшего современника. «Антон Райзер» (закончен в 1790 году) – первый психологический роман в европейской литературе, несомненно, принадлежит к ее золотому фонду. Вымышленный герой повествования по сути – лишь маска автора, с редкой проницательностью описавшего экзистенциальные муки собственного взросления и поиски своего места во враждебном и равнодушном мире.Изданием этой книги восполняется досадный пробел, существовавший в представлении русского читателя о классической немецкой литературе XVIII века.

Карл Филипп Мориц

Проза / Классическая проза / Классическая проза XVII-XVIII веков / Европейская старинная литература / Древние книги
История бриттов
История бриттов

Гальфрид Монмутский представил «Историю бриттов» как истинную историю Британии от заселения её Брутом, потомком троянского героя Энея, до смерти Кадваладра в VII веке. В частности, в этом труде содержатся рассказы о вторжении Цезаря, Леире и Кимбелине (пересказанные Шекспиром в «Короле Лире» и «Цимбелине»), и короле Артуре.Гальфрид утверждает, что их источником послужила «некая весьма древняя книга на языке бриттов», которую ему якобы вручил Уолтер Оксфордский, однако в самом существовании этой книги большинство учёных сомневаются. В «Истории…» почти не содержится собственно исторических сведений, и уже в 1190 году Уильям Ньюбургский писал: «Совершенно ясно, что все, написанное этим человеком об Артуре и его наследниках, да и его предшественниках от Вортигерна, было придумано отчасти им самим, отчасти другими – либо из неуёмной любви ко лжи, либо чтобы потешить бриттов».Тем не менее, созданные им заново образы Мерлина и Артура оказали огромное воздействие на распространение этих персонажей в валлийской и общеевропейской традиции. Можно считать, что именно с него начинается артуровский канон.

Гальфрид Монмутский

История / Европейская старинная литература / Древние книги
Тиль Уленшпигель
Тиль Уленшпигель

Среди немецких народных книг XV–XVI вв. весьма заметное место занимают книги комического, нередко обличительно-комического характера. Далекие от рыцарского мифа и изысканного куртуазного романа, они вобрали в себя терпкие соки народной смеховой культуры, которая еще в середине века врывалась в сборники насмешливых шванков, наполняя их площадным весельем, шутовским острословием, шумом и гамом. Собственно, таким сборником залихватских шванков и была веселая книжка о Тиле Уленшпигеле и его озорных похождениях, оставившая глубокий след в европейской литературе ряда веков.Подобно доктору Фаусту, Тиль Уленшпигель не был вымышленной фигурой. Согласно преданию, он жил в Германии в XIV в. Как местную достопримечательность в XVI в. в Мёльне (Шлезвиг) показывали его надгробье с изображением совы и зеркала. Выходец из крестьянской семьи, Тиль был неугомонным бродягой, балагуром, пройдохой, озорным подмастерьем, не склонявшим головы перед власть имущими. Именно таким запомнился он простым людям, любившим рассказывать о его проделках и дерзких шутках. Со временем из этих рассказов сложился сборник веселых шванков, в дальнейшем пополнявшийся анекдотами, заимствованными из различных книжных и устных источников. Тиль Уленшпигель становился легендарной собирательной фигурой, подобно тому как на Востоке такой собирательной фигурой был Ходжа Насреддин.

литература Средневековая , Средневековая литература , Эмиль Эрих Кестнер

Зарубежная литература для детей / Европейская старинная литература / Древние книги