Эдуард Анатольевич пишет, что неудачи начались не с травмы, да и «ахилл» в августе 1969 г. он порвал, выступая уже за дубль. Значит, из основного состава «Торпедо» тренер предпочел вывести центрального нападающего до травмы. В одном интервью 1995 г. газете «Спорт-Экспресс» вдова Стрельцова рассказала, что покинуть команду в 33 года его вынудили, что он хотел и мог бы еще играть. Но, пожалуй, в этом вопросе стоит довериться тренерам. Неспроста Якушин считал, что первая помеха большой игре – не возраст, но отношение к своим обязанностям, к дисциплине и режиму. Лев Яшин доиграл и до 40 лет. Стрельцов же, как мы знаем, был человеком крайне недисциплинированным, да и запас хорошего здоровья, позволяющего спортсмену выступать после 30 лет, у него был значительно меньше, чем у коллег. И то, что забивать он перестал, говорило как раз об истощении этого ресурса, о том, что какая-то невидимая нить, связывавшая его с игрой, оборвалась. Он ощущал себя нелепо – его то ставили в игру, то оставляли в запасе. Из-за этой нелепости, неловкости хотелось уйти, но уйти он не мог. Былая уверенность в себе исчезла, игра не шла, его не гнали, но и радости, заинтересованности не выказывали. Он старался не показывать отчаяния, изображая равнодушие и страдая от собственной неестественности. Отношения с Валентином Ивановым испортились, оба начали раздражать друг друга. Стрельцов считал, что не доиграл, что еще может быть полезным, но Иванов, возможно, вспоминал себя, когда ему – совершенно здоровому – ни с того ни с сего вдруг настоятельно предложили уйти. Было тяжело, горько, но уйти пришлось. А что Стрельцов? Играет хуже – за сезон ни одного гола, стал болеть, спивается, но уходить из футбола не намерен. Прямо Иванов не говорил, но и на сборы не позвал. Когда Стрельцов спросил, приезжать ли ему, предоставил самому решать: «Как хочешь…»
Вот и все. Еще недавно он держал в руках Кубок страны, а сегодня… Стрельцов писал о бывших игроках как о жалком зрелище, когда они, не умея найти другого занятия, никак не расстанутся с командой, со стадионом, появляясь незваными, словно просители или бедные родственники. Стрельцов сразу решил, что в такой роли он не покажется на поле. Жил он теперь в центре Москвы, рядом с Курским вокзалом – на Верхней Сыромятнической улице. Так что с бывшими партнерами мог и не пересекаться. Чтобы занять себя, отвлечься от неизбежно навалившейся тоски, решил учиться. Начал ездить в Малаховку, где находился филиал Смоленского института физкультуры. Учиться ему не нравилось, так что учиться пришлось Раисе Михайловне. Зато появилась возможность бывать на людях, а это помогало рассеяться, не думать о грустном.
В команде он появился только в 1973 г. За это время успел привыкнуть к новому положению, много передумал и воспринимал все гораздо спокойнее. После его ухода старшим тренером команды был В.А. Маслов, но в августе 1973 г. решено было тренера заменить. Пригласили и Стрельцова, чтобы посоветоваться. Конечно, решение приняли бы и без него, но потом выяснилось, в чем дело, почему о нем вспомнили. Стрельцов предложил кандидатуру В.К. Иванова и тут же получил предложение стать вторым тренером. Стрельцов надеялся, что они сработаются, как в прежние времена. И действительно, все начиналось не так уж плохо. Но очень скоро Стрельцов понял, что в тренерский состав родной команды в отличие от игрового он не вписывается. Быть в полной зависимости от кого бы то ни было он не мог, соглашаясь на работу второго тренера, он имел в виду пользу, которую мог бы принести игре команды. Но его привлекали как администратора, как дядьку, надзирающего за несмышлеными мальцами. Он не распространялся на эту тему, но впоследствии, уже после смерти Стрельцова, его вдова рассказала, в чем было дело. Сейчас создается впечатление, что Раиса Михайловна недолюбливала Иванова. Возможно, сказалась обида – отношения между Стрельцовыми и Ивановыми складывались непросто. Сначала, когда только Валентин познакомился в Мельбурне с гимнасткой Лидией Калининой, Стрельцов его выбор не одобрил. Когда Иванов и Калинина решили пожениться, Стрельцов не считал нужным скрывать свою антипатию к избраннице друга, заверяя того, что он достоин лучшей партии.