– Сто девяносто три кошки и шестнадцать молодых людей, – докладывает Пифагор, обожающий точность.
Я с облегчением перевожу дух. Мы живы и быстро плывем по реке, удаляясь от острова, не ставшего ни раем, ни даже убежищем.
Я внимательно разглядываю всех вокруг. Все юнцы худы, бледны, никто не избежал ран. Кошки поголовно взъерошены, хвосты висят, ребра торчат, носы сухие, взгляд встревоженный. Многие ободраны – значит, они выдержали бой с крысами.
Анжело колотит лихорадка. Такому молодому коту вредно видеть столько насилия. Наверное, у него психологическая травма. Правда, вид у него по-прежнему дерзкий и заносчивый, можно даже подумать, что он пытается играть мою роль. Не беда, в кризисные моменты не вредно мнить себя значительной персоной.
Я продолжаю допытываться:
– Груз из фургона цел?
– Да, пока ты лежала без чувств, Роман организовал перенос на кораблик всего необходимого для строительства изгороди и дирижабля.
Пифагор указывает кончиком – в сторону накрытой брезентом горы из предметов самых разных размеров.
– Теперь у нас есть все необходимое для обороны и для бегства, – добавляет Эсмеральда.
Роман молодец, он все делает правильно.
– Что же случилось со мной? – не могу не спросить я. – В чем причина обморока?
– Наверное, ты стала жертвой синдрома Стендаля: это когда произведение искусства, будь то картина, музыка, скульптура, воздействует так сильно, что это приводит к потере сознания. Я читал об этом в ЭАОЗР, – объясняет сиамец, использующий любую возможность, чтобы продемонстрировать свою эрудицию.
Таким образом, ответ на мой вопрос содержится в ЭОАЗР, висящей у меня на шее.
– С тобой это произошло перед статуей Бастет, – продолжает сиамец. – Полагаю, этот синдром как-то связан с так называемым дежавю – чувством, что переживаешь ту или иную сцену не впервые.
Услышав это, я понимаю, что такое со мной уже бывало, просто раньше обходилось без обмороков.
Внезапно под стеклянную крышу залетает Шампольон.
– КРЫСЫ! – кричит он. – Тревога! Крысы!
– Какие еще крысы? – недоверчиво переспрашивает сиамец.
– Бурая орда! Она катится по северному берегу. Нас преследуют!
– Наш корабль быстрее крыс! – возражаю я.
– Допустим. Но рано или поздно нам придется остановиться, тогда они нас нагонят, и мы будем вынуждены принять бой, – рассуждает Эсмеральда.
Я обдумываю ситуацию и делаю вывод:
– Достаточно будет не останавливаться.
– Теоретически это возможно, – соглашается сиамец. – Так мы достигнем устья Сены, там находится город Гавр.
– Отлично.
– А вот и нет – они могут настигнуть нас и там.
– Если так, останемся на борту и продолжим плавание.
– Дело в том, что за Гавром будет уже не река, а открытое море…
– Кажется, мы прекрасно плывем. Почему бы не поплыть по морю?
– Потому что наше судно речное, а не морское. Сомневаюсь, что плоскодонная калоша выдержит океанские волны. В открытом море необходим киль.
Понятия не имею, о чем он толкует. И сейчас мне не до расширения своего словарного запаса.
– Так называют противовес, позволяющий кораблю не переворачиваться вверх дном при шторме, – объясняет Пифагор, словно читая мои мысли.
Шампольон, топорща хохолок, носится под крышей туда и обратно, демонстрируя озабоченность.
– До сих пор крысы превосходили нас количеством, но не умом. Теперь, кажется, они приобрели двойное преимущество, – тревожится Пифагор.
– Ты их видел, Шампольон. Говори, сколько их.
Попугай трясет головой.
– Десятки тысяч. А главное – теперешние толще прежних.
Пифагор делает вывод из услышанного:
– Раз их стало больше, значит, Тамерлан объединил несколько стай. Что до их размеров, то здесь удивляться нечему: победа за победой, и они все больше набивают брюхо.
Сиамец учащенно дышит.
– Сфинкс был прав: время на их стороне. У людей в среднем рождается один ребенок на пару, к тому же на его вынашивание уходит девять месяцев. Мы вынашиваем своих шестерых котят два месяца, а крысы своих семерых крысят – всего три недели. Иначе говоря, росту их численности ничего нельзя противопоставить.
Я силюсь остаться оптимисткой:
– Даже у крыс происходит регуляция численности в зависимости от условий жизни. При нехватке корма или избытке хищников их демографический рост неизбежно замедляется и даже останавливается.
– Нынешние условия для них чрезвычайно благоприятны: полно корма и ни одного хищника. Ничто не мешает их размножению, – замечает Эсмеральда.
– Тем более что они получили доступ к человеческим технологиям. Видно, как ловко они управляются с разными инструментами своими четырехпалыми лапками. Логика подсказывает: если мы ничего не предпримем, то они восторжествуют над всеми остальными видами и установят свое господство, – вторит ей сиамец.
Болтая с кошками, я наблюдаю за Романом и Натали. Находясь на корме, они не догадываются, какая нам грозит опасность.