Асель, бросив последний взгляд в трещины, впервые за весь разговор испытала сомнение. В голове проносились воспоминания о всем, что сделал Теллур, но сейчас он стоял перед Аргенто и ждал боя, чтобы защитить Мосант. Ради чего? И почему она всегда считала малахитового божка слишком легкомысленным, чтобы иметь серьезные причины и намерения?
— Иди, — повторил Теллур. — Я не хочу умирать зря. Возвращайся. Я не знаю, как победить Висмута, но Эван… Эван, все-таки, наполовину человек. Иди!
Зал взорвался огнем; фигура Теллура исчезла в его ярости. Всхлипнув, Асель повернулась к зависшему над столом шару и растворилась в крови. Все это время к ладоням упорно липла именно она — цвета серебра.
Мрак не настал. Асель окружал дым. Некоторое время она плавала в невесомости и наблюдала, как за полупрозрачной стеклянной завесой бьются два сгустка — огненный и зеленый. Один набрасывался на другого и изрыгал пламя, жар которого проникал сквозь защиту. Наверное, тому виной были трещины — Асель видела, что в паре мест дым тонкой струйкой проникал внутрь. Однако стоило ей об этом подумать, как края тонких линий на стекле затянулись, и остались только фигуры. Дым померк и замер ледяным смогом.
Впервые за жизнь Асель испытала сомнения — правильным ли был выбор уйти? Папа, во всем искавший выгоду, сказал бы «да». Братик Бетельгейз посмотрел бы с укоризной, а Йонсу напрямую отчитала о малодушии. Теллур — божок лжи и корысти в малахитовом плаще — защищал от ярости Ожерелья измерение, которое отказалось от него и не пожелало выяснять причины действий.
Интересно, что сказала бы мама…
Мрак стал жидким и тягучим, как вода. Асель не стала опускаться на поверхность мира и зависла над ним, с испугом и сомнением смотря туда, где, твердило сердце, находился Шайлиан. Мало ртутной завесы Висмута — любимый брат отдалялся сам вслед за отколовшейся Кэрлимой. Позволил ли папа уйти им или не смог удержать — оставалось гадать. Впереди расстилалась бесконечная ночь. Когда-то здесь жили эльфы, и их земля светилась от последних слез создавшей эльфов богини.
Мир начался со тьмы и влаги — им же и кончился. Только тогда, на заре первой жизни Асель, мир все-таки увидел свет — любовь своего создателя, и тем болезненней оказалось понимание, что Майриор больше не коснется ее своей душой. Серебристой, легкой, как лунное сияние.
Ведь не осталось ни его, ни луны.
Почему же осталась она? Разве они не должны уйти вместе? Что удерживало осиротевшее творение в руинах зала Ожерелья?
Асель посмотрела вниз, под ноги — благословенная умирающей Эрмиссой земля не различалась под мутной ртутной жижей. Зато Асель различала звезды: они любопытными искорками, как дети, смотрели на новую эру. Новая эра… Ее увидят вампиры и эльфы, каждый в своем осколке мира, но для Асель будущее темнело с каждым мгновением. Ее жизнь — пропасть между осколками, отпечаток бездны на полотне старого мира. Она никому не нужна. Ее хозяин мертв или умирает. Взрыв в Ожерелье — последний настоящий свет в ее судьбе, а Теллур — последнее чистое сердце.
Вампиры покинули Мосант, эльфы — тоже; половину человеческих душ отец успел перенести под крыло Селены, и Мосант осиротела. В ней не осталось ничего. Асель почувствовала себя такой одинокой и ненужной, что подумала: ради чего Теллур борется с Аргенто у потрескавшегося шарика? Вспышки зеленого и алого над головой не давали забывать об этом.
Ее окружали надгробные маски, силуэты воинов, набегавших друг на друга, башни и сносящие горы и города волны — все из пыли, ничего, кроме нее, в мире тьмы не осталось.
Тысячи богов, тысячи жизней — она проводила в небытие всех, никем не замеченная. Дух мира — слишком абстрактная вещь, чтобы кто-то воспринимал его всерьез, тем более созданную из плоти и крови, как остальные. Она стояла от человечества даже дальше, чем Отец со взглядом-Луной, взирающей свысока. Провожая богов и чужие жизни, перестаешь ценить и первых, и вторых. Кончина каждого — результат событий, вытекающих одно из другого. Логичная цепь. Не потому ли очерствел папа? Эван?
Асель коснулась мира, где царствовал он. Это никак не отозвалось в душе; только холодок пробежал по ногам, как тогда, при встрече с Сэрайз. Не страх. Страх выглядел по-другому. Ее первая жизнь боялась остаться незамеченной, вторая — презирала и страшилась привязанностей и прочих слабостей сердца, третья же никогда не смирилась бы с чувством, охватившим Асель — одиночеством. Если бы последнее не было заложено создателем…
Асель всегда чувствовала частицу горечи внутри. Она с ней родилась. Потери, смерти — Асель выросла на них. Влияние Лорелеи Десенто, Лии Эллиони заставило поселить смерть в земли Мосант. Иначе получилась бы фальшь. Счастье без теней — удел детских фантазий, одиночество — ее финал.
Поэтому Асель стояла здесь, приветствуя смерть.