После того как мы отослали захваченные нами суда, наш экипаж еще состоял из ста тридцати парней Берегового Братства. С таким кораблем, как «Доверие», и таким капитаном, как Сюркуф, нам было позволено надеяться, что удача наша на этом не закончится.
Время от времени мы встречались с английскими высокобортными крейсерами, и нам приходилось улепетывать от них, что несколько унижало наше национальное самолюбие; но «Доверие» давало тягу столь резво, что даже во время нашего бегства мы испытывали своеобразное чувство гордости при виде того, как легко нам удается удирать от англичан. Уже около недели мы лавировали так, как вдруг в одно прекрасное утро впередсмотрящий закричал: «Корабль!»
«Где? — воскликнул Сюркуф, услышав из своей каюты этот крик и выскочив на палубу. — И что он, крупный?»
«Достаточно крупный для того, чтобы «Доверие» не проглотило его за раз».
«Тем лучше! И куда он держит путь?»
«Нельзя понять, поскольку он стоит».
Тут уже все подзорные трубы и все взгляды обратились в указанную сторону: и в самом деле, там была видна огромная подвижная пирамида, выделявшаяся своей белизной на фоне густого тумана, который в этих широтах спускается ночью с высоких прибрежных гор, а по утрам еще заволакивает подступы к берегу.
Корабль мог быть как высокобортным крейсером, так и судном Ост-Индской компании. Что ж, если это военный корабль, ничего не поделаешь, у нас будет развлечение; если же это торговое судно, мы его захватим.
Нас отделяло от него не более двух льё, и, хотя под тем ракурсом, под каким нам был виден незнакомец, оценить мощь корабля крайне трудно, мы уже начали нашу обсервацию…
В этот момент Рене доложили, что стол накрыт и ужин ждет сотрапезников.
Какое бы удовольствие ни испытывали двое новых товарищей, один — слушая, а другой — рассказывая, сообщение это произвело волшебное действие, и оба поднялись, отложив на время оставшуюся часть повествования.
LI
МНИМЫЕ АНГЛИЧАНЕ
Чтобы не мешать своему постояльцу, г-жа Леру, задобренная пригоршней луидоров, блеск которых она уже видела в своих руках, накрыла ужин в соседней комнате. Уставленный устрицами стол, с тремя бокалами разной формы у каждого прибора, со сверкающим столовым серебром и с двумя откупоренными бутылками шабли имел чрезвычайно уютный вид. Так что старый матрос остановился в дверях и с улыбкой взглянул на приятное зрелище, представшее его взору.
— Ха-ха! — сказал он. — Если ты отправляешься в плавание, надеясь угощаться так каждый день, мой юный друг, то это заблуждение. Каким бы хорошим ни был у Сюркуфа стол, за ним чаще едят бобы, нежели жаркое из цыпленка.
— Что ж, дружище, когда дело дойдет до бобов — будем есть бобы, но покамест, поскольку перед нами устрицы, отведаем устриц. И вот еще что: ты знаешь мое имя, а я не знаю твоего, и мне это мешает в разговоре. Как тебя зовут?
— Сен-Жан, к твоим услугам. На борту меня зовут Грот-Марсом, ибо я марсовый и там мое место в бою.
— Отлично, Сен-Жан. Бокал шабли? Это вино не пересекало экватора, ручаюсь тебе!
Сен-Жан поднял бокал и залпом выпил его.
— Черт меня побери! — промолвил он, осушив бокал. — Я ведь принял его за сидр; налей-ка мне второй бокал, дружище, чтобы я извинился перед ним за то, что так обошелся с первым!
Рене не заставил себя упрашивать: в его намерения входило разговорить Сен-Жана и как можно меньше болтать самому, что оказалось нетрудно. После шабли последовало бордо, после бордо — бургундское, а после бургундского настал черед шампанского. Сен-Жан, со своей стороны, вел себя крайне непринужденно, что указывало на чистоту его сердца. Наконец подали десерт.
— Полагаю, — произнес Рене, — пришло время услышать окончание нашей истории и узнать, каким образом Сюркуф избежал опасности закончить свое плавание на борту английского корабля, вместо того чтобы закончить его на борту «Доверия».
— Когда мы повернули на другой галс, чтобы лечь в дрейф, наши корабли были не более чем в двух льё друг от друга. Я нес вахту на грот-марсе, держа в руках подзорную трубу, и сразу же доложил капитану, что у корабля, который перед нами, есть укрытая батарея, что он превосходно оснащен и что паруса его скроены на английский манер; оставалось выяснить его огневую мощь и принадлежность. Пока шли наши с капитаном переговоры, положение «Доверия» осложнилось, поскольку бриз, сперва слабый, посвежел настолько, что заставлял нас идти со скоростью в четыре узла. Тем не менее, чтобы покончить с сомнениями и поскорее распознать нашего противника, мы убираем малые паруса и, взяв круче на два румба, подходим к нему ближе. Чужой корабль спешит повторить наш маневр: не будь он больше нашего, можно было бы подумать, что это наша тень. Однако, поскольку расстояние между нами еще слишком велико, чтобы мы могли оценить друг друга, «Доверие», двигаясь какое-то время тем же ходом, берет затем три румба влево; таинственный корабль точь-в-точь повторяет наш маневр, и мы снова оказываемся в том же невыгодном положении, которое оставляет нас при всех наших сомнениях, ибо горы тюков и множество бочек скрывают его батарею.