«Откуда мне знать? Пока нам не до него. Уничтожим камни – потом можно попытаться узнать, кто хотел воспользоваться ими. Только осторожно, не спугнуть».
Это было в третий день ноября. День, который эльфы всех трех народов, волею судьбы собранные в Тирн-Гортаде, назвали бы обычным.
Почти обычным: сегодня всё закончится. Остались последние камни. Последние песни.
Но даже если назвать песни перворожденных, уничтожавшие силу холодных камней, привычными, – этому дню суждено было стать особенным.
– Вы слышите, – обернулся Хэлгон к Келегорму и Глорфиндэлю, – за рекой рог?
Он вслушался.
– И снова… но этот другой.
Лорды переглянулись.
– Битва? С
Келегорм пожал плечами.
– И ночью я слышал рога, – добавил следопыт.
«Пока цел хотя бы один холодный камень, – жестко сказал Келегорм, – я не пойду выяснять, что творится за рекой. И никого не пущу».
Хэлгон отвел взгляд.
– Мы подождем, – сказал Глорфиндэль. – Ждать нам недолго.
Ждать им пришлось гораздо меньше, чем они полагали.
…это ощутили все: словно незримый удар, порыв ветра, хотя день был тихим. Келегорм с Глорфиндэлем разом ринулись в Незримый мир, хотя и было понятно, что ваниару вряд ли удастся увидеть многое, когда его тело – на этом берегу Барандуина.
Но развоплощение еще одного майара – того, кто когда-то был мудрейшим из мудрых, а затем стал не самым хитрым из врагов – это не увидеть нельзя. Значит, Саруман надеялся восстановить могущество, черпая силу из Холмов Мертвых… и снова перехитрил сам себя. Теперь уже окончательно.
Хэлгон опустился на землю, прислонился спиной к камню. К самому обычному валуну, который никогда не был ни холодным, ни горячим, ни каким-нибудь еще, не был и уже не будет, потому что вот сейчас, кажется, война действительно закончилась, кого-то уничтожили, кого-то последнего, и какая разница, кто это был, если его теперь нет.
Лорды вернулись, о чем-то взахлеб говорят с теми из перворожденных, кто сейчас не поет. Что ж, обсуждать судьбы мира – это занятие властителей. Особенно когда уже никуда не надо идти, ничего не надо выяснять… самое время завести возвышенные речи о пути добра и зла. Всё уже позади.
А вот и не всё.
У трех камней пока еще поют. И последний стоит.
То есть по ту сторону реки миролюбивые мохноногие малыши уже закончили Войну. А по эту – древние эльфы и великие герои всё еще никак?
Но это же неправильно…
«Саруман теперь точно не сможет воспользоваться силой камня. Сейчас тебе нечего бояться. Попробуй! Как раз один камень остался. Он твой», – улыбнулся Келегорм.
– Не сейчас. Только когда они допоют. Теперь, когда мы ничем не рискуем, я попробую. Мне не встроить голос в их песнь.
Железный лорд кивнул, понимая.
Тихое пение синдар, казавшееся едва слышным, даже когда они пели рядом, растворялось в мягкой серости этого осеннего дня. Небо в тучах, но они высоки и светлы, и по ним не понять – давно был полдень? недавно?
Ни света, ни тени. Ни прошлого, ни будущего.
Тихая песнь…
… одна умолкла.
… вторая.
…третья.
Слабый ветер с реки. Не порыв, знаменующий кончину того, кто мнил себя бессмертным, а просто – ветерок этого мира. Легкое дуновение с запада.
Глорфиндэль смотрит на синдар, улыбается – одними глазами – и по этой безмолвной просьбе несколько протягивают ему арфы. Он берет арфу Фаэнхифа, даже и не пробует струны – зачем? он знает, каков ее строй. Он чувствует это, как птица чувствует солнце, не видя его.
Ваниар садится у камня, кладет пальцы на струны…
Немногим даже из древнейших эльдар Средиземья доводилось слышать музыку Благого Края.
Ни ветерка, ни дыхания. Эльдар стоят, не смея пошелохнуться. Перворожденные синдар, сменившие туманы чар на путь в сияние Валмара, – что видится вам сейчас? Возможно ли сердцу увидеть то, чего никогда не видели глаза?