Земля дрожала под потемневшим небом здесь, в этом краю, где волшебные чары столкнулись с опустошением. Холодный воздух пронзил призыв далекого рога, и сердце Арафели вздрогнуло, замерло от терпко-сладкой радости — ибо эта надежда дорого стоила, и она знала ей цену. Но несмотря ни на что, она охватила ее — необузданная и всепоглощающая, переворачивающая мир. Лиэслиа! Друг достиг моря и принес ей надежду ценой собственной жизни. То звучал каванак на гибель миру.
Элд пробудился от сна. Все обеты и клятвы, данные Ши при прощании с миром, распечатывались из-под спуда времен, ибо этот рог возвещал рассвет после тьмы.
С каванаком в руке, миновав все препятствия, эльф вернулся, и теперь могут приплыть ладьи, огромные серебряные стада оттуда, из-за ветров. Ей бы заплакать от ужаса, но она закричала от радости среди затаившихся холмов.
— Кед фалитья! — закричала она, и эльфийская кобылица заплясала под ней. — О, милости просим! Милости просим домой!
И хлынули зеленые чары. И Финела скакнула вперед, а в холмах все звенело эхо серебряного рога. И темные Ши разбегались из-под копыт, укрываясь под камнями, отыскивая любую тень, где можно было спрятаться. Звенела арфа. То были память и магия, отзывавшиеся по всей земле, где когда-либо видели арфу или арфиста… от Дун-на-Хейвина и развалин Кер Велла до самого сердца Элда, одетого в эльфийские самоцветы, где ветер ласкал деревья.
Но теперь перед ней лежал Дун Гол, дорога к Лиэслину. Она видела, как в тени на холмах собираются дроу, и эта тень все росла, набирая силу.
— Поворачивай! — крикнула она Финеле. — Поворачивай! Ни шагу дальше. Мы должны подождать, сколько сможем.
И эльфийская кобылица повиновалась, резко повернув назад — она летела теперь, высекая раскаты грома и стряхивая молнии со своей гривы. Теперь появилась надежда — и они мчались на поиски ее. Они летели по тропе, проложенной ими самими, по земле, которую она исцелила, вернув ей прежний вид.
Но:
«Конец, — прошептал дракон из глубин Лиэслина, и шепот его полетел на восток. — Конец, о Арафель, — ибо сняты все чары, и последняя — Кеннент. Дерево умирает, разве ты не чувствуешь? Каванак погубил его, и теперь я свободен! Твое колдовство не удалось. Остановись, Арафель, и встречай меня».
Она приложила руку к камню, не останавливаясь: но ничто не говорило о том, что дракон лжет. Ее чары и чары Кеннента были одним и тем же — они черпали силу в земле и в воздухе, и в бегущих реках.
— Отчаяние, — сказал дракон, — твои силы слабеют, слабеют, Арафель!
И тьма вновь покрыла исцеленную ею землю. Дроу запрудили ей путь, чтобы отрезать от Аргиада. Потоками они сбегали с холмов, держа знамена короля.
— Это твой брат, — сказал дракон. — Далъет нашел тебя, а Кеннент мертв.
Финела переменила шаг, повернула на запад — но и на тех холмах лежали тени, а с севера и востока наступали дроу от Дун Гола; и с востока свое медленное продвижение уж начинал дракон, налагая на землю свои заговоры, пока она не меняла свой облик и не делалась послушной ему.
— Стой, стой, — сказала Арафель, похлопав Финелу по шее и пытаясь разглядеть какой-нибудь путь среди холмов. Эльфийская кобылица шарахалась то туда, то сюда, выбивая копытами гром, прядая ушами и вскидывая голову. Ничто еще никогда не пугало Финелу, но теперь их окружили, и круг сужался, и на восток им было не пройти. Арафель вынула меч. Мгла опустилась на них. Все затихло, и воздух стал морозным.
— О Арафель, — промолвил сладкий голос — теперь он звучал гораздо ближе, — теперь ты веришь, Арафель? В этой маленькой долине никто из нас не сможет одержать победу, как бы нам этого ни хотелось. Но разве так не всегда в этом порочном мире? Оставь их, приди ко мне. Я буду чтить тебя. Я посажу тебя рядом с собой и окружу своими рабами. Лишь Далъет будет выше тебя.
Она не удостоила его ответом. Арафель огляделась, и Финела повернулась, послушная ее взгляду. Путь на восток лежал открытым, окутанный дымкой, приглашая ее к себе: Найер Скейяк рассчитывал на это, организуя засаду в холмах. С обеих сторон подступали дроу, всадники на фиатас и других черных тварях, а следом за ними неслись более мелкие существа.
— Эти люди твои, — вился шелковый голос, глубокий, как гром, и нежный, как летний дождь, — о Арафель, неужто ты веришь сама в этих человеческих князей? Ты наложила на меня свои заговоры, но я не спал. Рядом был господин Дава — мой сосед — так просто было нашептывать ему во сне; потом резня при Эшбернском броде, конец одного короля и начало другого.
Она посмотрела на юг, на ненависть, исказившую землю, на Далъета и его соратников, скакавших на рогатых тварях под сияющими знаменами.
— Убийства и убийства, — насмешливо промолвил дракон из-за ее спины. — Эвальд хорошо мне служил. Тебе принадлежали Кервален и, наверное, арфист, и уж конечно Киран Калан; моими же были Лаоклан и Донкад и эвальдово испорченное потомство. Дети, чудные белокурые дети — в них кровь Эвальда — убийцы, вора и короля — о Арафель, что мне предстоит еще сделать с ними!
— Далъет! — вскричала она, не обращая внимания на этот шелковый голос. — Ты надоел мне!