Наоборот, Уорнер был как никогда серьезен. Несмотря на полученную при разводе недвижимость стоимостью в девять миллионов долларов, Джон Уорнер, начиная с 1976 года, то есть сразу после женитьбы на Элизабет, испытывал острую нехватку наличных денег. Элизабет согласилась подписать добрачный контракт, в котором содержалось условие, что в случае развода никто из супругов не сможет нажиться за счет другого. В случае же смерти любого из них, деньги достанутся детям каждого из них соответственно. В то время Элизабет также дала согласие оплачивать из собственного кармана все свои путешествия, а также делать все хозяйственные расходы, включая развлечения.
Позднее она отдала своему секретарю распоряжение вести строгий учет всех расходов. Однажды она выставила мужу счет на половину стоимости двух бутылок минеральной воды (ценой в 27 долларов и 70 центов), которую они выпили вместе. В октябре 1980 года Уорнеры устраивали у себя в Джорджтауне вечеринку с коктейлями, со сбором средств для фонда ветеранов Вьетнама. Через несколько дней сенатору был предъявлен счет на его долю затрат, включая 96 долларов 86 центов за лимузин, на котором в тот вечер супруги ездили на танцы. На следующей неделе Элизабет устраивала в том же самом доме вечеринку в честь фестиваля пантомимы. На этот раз она сама заплатила за все, поскольку это была ее вечеринка, и супруг не принимал в ней участия.
Хотя по отношению к семье Элизабет проявляла невиданную щедрость, тем не менее, она порой пыталась сэкономить на мелочах. В 1980 году она в качестве рождественского подарка оплатила каждому из своих детей поездку в Гштаад. Однако она велела своему секретарю известить ее бухгалтера и адвоката о том, что «это приглашение не распространяется на друзей и подружек, а только на официальных женихов и невест». Элизабет также поставила условие, что они должны лететь туристическим классом, если, конечно, не желают заплатить разницу из собственного кармана.
Каждую пятницу ее секретарь направляла все ее личные счета в Нью-Йорк, бухгалтеру Нэту Рубину. Вот, например, некоторые из них, обнаруженные в записке, датированной четвертым февраля 1981 года:
Прилагаю вам следующие счета:
От меховой корпорации «Бен Кан» за жакет из соболя — 27500 долларов.
От фирмы «Каунти Клаб Фэшнс» за одежду, купленную в ноябре в Калифорнии, — 821 доллар 50 центов.
От адвокатской конторы Хоган и Хартсон за юридическую помощь — 21115 долларов 65 центов.
От фирмы «Фрейзер Ассошиэйтс» — за их помощь в отслеживании дела о диффамации в американской прессе.
Последний пункт касается судебного иска, который собирались подать Элизабет и Род Маккуэн, прочитав в одной из газет о том, будто в 1980 году она дала ему за кулисами оплеуху после гала-концерта. Позднее это дело было улажено без вмешательства суда.Даже несмотря на то, что Элизабет делила с ним хозяйственные расходы, Уорнер по-прежнему испытывал финансовые затруднения. Наконец, он был вынужден продать за 150 тысяч долларов небольшой участок рядом с их джорджтаунским домом. Кроме того, Уорнер выставил на аукцион Кристи одну из своих картин, за которую получил восемь тысяч долларов. После этого он распродал кое-что из их миддлбергской собственности на сумму в 450 тысяч. Однако, даже несмотря на то, что это позволило ему обзавестись наличностью, Уорнер по-прежнему настаивал на том, чтобы Элизабет взяла на себя половину расходов за пользование автомобилем, а также за такие предметы домашнего обихода, как плетеная мебель, приобретенная ими для спальной.
Элизабет вслух жаловалась на скаредность мужа. Как-то раз она пожаловалась кому-то из гостей на свою больную спину, и ее собеседник предложил в ответ, что пора начать строить в уорнеровском доме бассейн.
«Да вы шутите! — огрызнулась Элизабет. — На улице холод собачий, а Джон такой скупердяй, что не даст на подогрев ни гроша!»
У ее супруга тоже имелся повод для недовольства. Уорнер ворчал из-за ее привычки опаздывать и то и дело попрекал жену ее избыточным весом. В какой-то момент он так разозлился, что ее дети во время их визитов монополизируют телефон, что даже пригрозил брать с них по пятнадцать центов за каждый местный разговор. Тем временем его собственные дети, в особенности сын Джон Уорнер-младший, практически не разговаривали со своей мачехой.
К осени 1981 года атмосфера в доме Уорнеров стала настолько напряженной, что, казалось, малейшая искра недовольства была чревата взрывом. Роль детонатора сыграло предложение Джона Уорнера упростить их образ жизни, перебравшись жить в многоквартирный дом.