— Да потому что бардак у нас продолжается! Деньги текут рекой на Запад. Нас даже выжимать перед дойкой не надо — сами доимся. А в бардаке никому работать не интересно. Вот когда поток начнёт иссякать, посадят своего Пехлеви, и у вас, и у нас. Только вас, наверно, ещё дробить будут, от этого никуда не уйти. Знаешь, кто такой Пехлеви?
— Знаю, — кивнул я. — Но пример неудачный. Закончилось избиением посольства, так? А страна до сих пор держится.
— Это ненадолго. Мир изменился, и все это понимают.
— Стратегия понята и прозрачна, — сказал я. — Взять столько, сколько можно, пока есть временной лаг, так? Спрятать это на Западе. Попробовать инвестировать, перебраться туда, когда настанут совсем кранты. Жить дальше, основать династию, чтобы дети уже местными были. Профит! Так?
Бугай нахмурился.
— Чё тебе от меня надо, а? Все так делают! Не у всех получается. Так понял, твои боссы из тех, кто сечёт фишку.
— Не мы такие — жизнь такая, — процитировал я.
— Именно! — Бугай не почувствовал иронии.
— Всё строится на доверии, — сказал я. — Что там, на Западе, всё нажитое останется не тронутым.
— Слушай, ну это Запад. Для них частная собственность — это святое! Ты можешь быть кем угодно, но если это твоё — оно твоим и останется. Весь их мир на этом держится.
— Плохо, что у нас не очень хорошо знают историю… — вздохнул я. — И доверяют там, где доверять не нужно. А что, если я скажу, что есть способ гарантировать свои интересы?
Часть II
???? — убить курицу, чтобы напугать обезьяну
Я много познал от мудрости этой Книги. Я уразумел, что слабые люди должны стать более уверенными, а высокомерные — осознать свое поведение. Вот почему я вздохнул с восхищением.
Конфуций
Глава 1
В глазах парня горела животная ненависть. Он швырнул булыжник, метя мне в голову, с твёрдым намерением убить. Я это почуял, едва успевая увернуться.
Камень полетел дальше и уже на излёте впечатался в голую спину другого парня, с неприятным глухим звуком, будто сырое мясо уронили на холодный пол, покрытый грязным кафелем. Парень заорал и как подкошенный рухнул на асфальт. Рядом тут же оказались двое и принялись его запинывать. Тот сгруппировался, как мог, подтягивая под себя ноги и закрывая голову.
Я же перекатом оказался возле молодчика, который швырял камень, и сбил его с ног. Очевидно, он не ожидал такой прыти и лишь вяло отбрыкивался, пытаясь поудобнее ухватить очередной камень. Но я не дал ему такой возможности: вскочив на ноги, я наступил на этот самый камень, прижимая его ладонь к асфальту. Противник же осознал ситуацию и свободной рукой попытался схватить меня за другую ногу. В ответ я поднял и быстро опустил стопу. Что-то отчётливо хрустнуло. Мой несостоявшийся убийца заорал во всю мощь молодых лёгких.
Оставив его подвывать на грязном асфальте, я отбежал в сторону, метя в ближайшие кусты.
Вообще-то я рассчитывал пробиться ко входу в станцию метро, но теперь понял, что это почти невозможно: всё пространство представляло собой огромное поле битвы. Праздно шатающийся народ, которого буквально только что было более, чем достаточно в округе, вдруг каким-то волшебным образом рассосался.
Для меня оставалось загадкой, как в этой свалке участники определяли, кто свой, а кто — чужой. Если поначалу их ещё можно было различить по шарфам и майкам, украшенным цветами и символикой разных клубов, то теперь всё перемешалось: шарфы валялись где попало, многие — со следами крови. Часть пацанов срывала футболки, у кого-то они рвались в драке, кого-то резали, пачкали кровью, топтали…
Если поначалу от степени остервенения драки я немного «подвис»: наблюдал за происходящим, опустив руки. Но потом включился «режим выживания». Я будто словно оказался там, в далёком будущем, которое, надеюсь, всё-таки не состоится.
Спасительные кусты были совсем рядом, когда я заметил двоих, удерживающих белобрысого пацана за руки, не давая ему пошевелиться. Третий же шёл на него, криво ухмыляясь. В руке у него был нож-«бабочка».
Другие участники побоища будто не видели происходящего.
Ладно, кулачные бои стенка на стенку — это я ещё могу принять. В конце концов, это дело каждого, как распоряжаться собственным здоровьем. Однако происходящее уже здорово напоминало хладнокровное убийство беззащитного и безоружного.
Я огляделся, питая слабую надежду, что пацану, которого вот-вот должны были порезать, всё-таки придут на помощь свои. Но нет: их будто окружило поле невидимости, сквозь которое мог пробиться только я.
Между тем призрачный метроном продолжал отщёлкивать секунды.
Казалось бы, ну какое мне дело до чужой войны? Пацан пришёл на свалку по своей воле. И, похоже, он будет не единственный, чья жизнь сегодня оборвётся в этой бессмысленной и беспощадной мясорубке: по дороге я успел увидеть несколько неподвижных тел, под одним из которых растекалось пятно крови, ярко-алое даже в закатных сумерках. Значит, задели артерию — шансов нет.
Одним больше — одним меньше, какая разница? Стоит ли рисковать будущим всего мира, которое сейчас, как ни крути, зависит именно от меня?