— Это же правда! — всплеснула руками Солод и, постояв несколько секунд в раздумье, вдруг сорвалась с места, побежала через дорогу к своей хате. Кузьмич смотрел, как она на ходу запахивала полушубок, смешно выбрасывая ноги в больших валенках, не вытерпел и рассмеялся.
— Вы точно дети, — сказал он всем сразу, — да неужто у Бойчихи кожуха не найдется?
Но вот наконец и кожух уложен в сани. Председатель, довольный всем, разрешил Кузьмичу ехать.
За задком из-под полозьев поднималась серебряная снежная пыль, прошитая лучами раннего солнца. Обернувшись, Кузьмич увидел, как в этой прозрачной метелице вспыхнула крохотная радуга, и, обрадованный, подумал о наступающей весне.
Весна проглядывала во всем: в просветлевшем, старательно очищавшемся от дымчатых облаков небе, в порозовевших прутьях лозняка, в густом белом пару, поднимавшемся над навозными кучами, разбросанными по полям.
Сколько ни ехал Кузьмич полем, везде были установлены деревянные щиты, и у каждого в рост человека покоились тучные сугробы. Кучеру приятно было думать, что все это увидит знаменитая колхозница Галина Бойко, и по достоинству оценит трудолюбие своих соседей.
При въезде в село Вербки из-за угла навстречу Кузьмичу внезапно вылетели сани. Он на ходу осадил лошадей, свернул в сторонку, уступая дорогу. Увидев колхозника соседней артели Филиппа Скоробогатько, Кузьмич остановил лошадей. Поздоровались. Закурили. Прищурив глаза, Скоробогатько несколько секунд оценивающе, с интересом рассматривал сани и лошадей Лемешко. Кузьмич заметил это.
«Пусть позавидует!» — с гордостью подумал он.
Дознавшись, куда едет Кузьмич, Скоробогатько глубокомысленно свел брови, погладил их рукой и, все еще не отрывая взгляда от расписных саней, сказал:
— Великое дело задумала наша героиня. — Брови его при этом взлетели на морщинистый лоб и на мгновение застыли в полете. — Грамм! На колосок грамм надбавки. Вроде бы не вес, а посчитай с карандашиком — миллионы килограммов получаются.
Мысль эта заинтересовала Кузьмича, и ему захотелось вставить и свое слово.
— Да, много беспокойства задала Бойчиха нашим бригадирам.
— Не только им, всем, Савва Кузьмич, всем! — воскликнул Скоробогатько. — Каждый наш колхозник думает, как бы добыть этот грамм. Ведь сила в нем какая, в грамме этом!
Кузьмич, слушая, думал над словами приятеля, а когда тот умолк, сказал, явно желая озадачить его:
— Грамм, конечно, колоску народ прибавит всякими там удобрениями, а вот как стебелек — выдержит ли? Ведь для него грамм большая тяжесть.
— Все головы ломали над этим, — глубокомысленно свел брови Скоробогатько. — Даже академики. А вот Бойчиха стебелек этот выкохала на своей делянке. Потому-то и тянется к ней народ.
Хотя Филипп был приятным собеседником, но Савва Кузьмич не забывал, какую важную миссию доверили ему колхозники. Он стал прощаться.
— Вот подам сигнал своим, — сказал Скоробогатько, заваливаясь в задок саней, — скажу, что к вам Бойчиха едет — за головы все схватятся. Чего доброго, переймут еще, — лукаво подмигнул он.
У Кузьмича мелькнула тревожная мысль: «И в самом деле, могут задержать». Но потом, решив, что сосед, видимо, пошутил, поехал своей дорогой. Промчаться на таких скакунах, да еще с героиней на глазах у всех — какой кучер, уважающий себя, свой колхоз, отказался бы от такого удовольствия?
— Подождать вас или распрягать? — спросил Кузьмич у Бойко, когда та, поговорив с ним, направилась было в колхозную контору.
Девушка взглянула на солнце и, ослепленная его яркими лучами, не открывая глаз, сказала:
— Распрягайте, к вечеру поспеем.
В потемневшем воздухе пахло талым снегом, пьянящим запахом сена; со стороны сада, широко раскинувшегося сразу за просторным двором по нагорью, тянуло пригретым вишневым клеем. Неподалеку от коровника, в развороченной, укрытой густым белым паром куче навоза разноголосо звенели воробьи.
Подъезжая к конюшне, Кузьмич заметил, как навстречу ему валким шагом вышел широколицый, щедро усыпанный веснушками человек. Он показался ему неприветливым и как бы чем-то недовольным.
Освободив постромки и закинув их за спину-лошадей, Кузьмич спросил:
— Найдется местечко, сосед?
— За местом дело не станет. А корм привез? С которого колхоза? — забросал его вопросами конюх, сердито заглядывая в глаза гостю.
Кузьмич назвал колхоз, но про корм умолчал, хотя на дне саней у него был припрятан добрый десяток килограммов овса.
Дознавшись, откуда гость, конюх сразу же подобрел, даже веснушки, как показалось Савве Кузьмичу, посветлели на его лице.
— Колхоз добрый, — сказал он, беря за узду вороного, — накормим и напоим. А то иной раз приезжают такие, что жалко и клок сена дать. Все прибедняются, А я такого понятия, что сейчас прибедняться не следует, колхозы стали богатыми.
— Это верно, — согласился Кузьмич, думая про овес и не зная, сказать про него или пусть себе лежит, дома пригодится.