Но он не мог сам перевернуть мебель и ударить себя по лбу утюгом, который валялся на полу рядом с креслом. Вопрос в том, чья кровь на его одежде: его, жены или кого-то еще?
– Куда она пошла? – спросил Нката.
– Не знаю.
– Что здесь произошло?
– На меня напал мой никчемный сын. Сын. На отца. Если б не я, этого сына шлюхи вообще на свете не было бы.
– Похоже, он может за себя постоять, да? – Нката указал на кровь, которой был забрызган Банколе.
– Он думает, что уже вырос и может меня не слушаться. Он ошибается. Вы видели, что тут никого нет, так что оставьте меня в покое.
– Вы ударили свою жену, мистер Банколе? Это ее кровь?
– Я здесь хозяин. Не женщина. Ни одна женщина не будет здесь командовать, пока я жив.
– И чем это для вас закончится? – не удержался Нката.
– Уходите, – сказал Банколе.
Делать тут больше было нечего. Нката вышел и принялся просматривать входящие сообщения на своем телефоне – он оставлял Монифе Банколе свою визитную карточку, – когда услышал, что кто-то его зовет:
– Эй! Полицейский! Эй!
Он оторвал взгляд от телефона. Рядом никого не было. Оглянувшись, Уинстон увидел, что из открытого окна на третьем этаже Бронте-хаус над квартирой Банколе ему машет какая-то женщина. Он вернулся, остановился под окном и вскинул руки вверх, как бы спрашивая: «В чем дело?»
Она подняла указательный палец в универсальном жесте:
На карте квартала Мейвилл-Эстейт он отыскал Лидгейт-хаус и направился туда, в квартиру 501. На громкий стук в дверь никто не отозвался.
– Миссис Банколе? Это Уинстон Нката. Мы с вами говорили. Столичная полиция, – громко сказал Уинстон, после чего услышал приглушенный звук голосов.
Щелкнул замок, дверь открылась, и он увидел женщину – вероятно, Халиму Тиджани. Она жестом пригласила его войти и заглянула ему за спину, словно боялась, что за ним следят. В квартире было невыносимо жарко и душно – закрытые окна не впускали воздух с улицы, если не прохладный, то хотя бы свежий.
Монифа Банколе сидела на мягкой оттоманке перед креслом. У Нкаты перехватило дыхание, когда он увидел ее распухшее лицо и синяки под глазами. Она встала, но движения ее были осторожными и неуверенными, и Нката подумал, что у нее сломаны пара ребер. Она ничего не сказала, только посмотрела на него и опустила голову.
– Он сказал, что избил вашего сына.
– Да. Избил… А сначала меня.
– Тогда вы должны пойти со мной.
– Я не могу. Я не знаю, что теперь Абео сделает с Тани. Но Симисолу он увезет в Нигерию, если я его не остановлю.
– Давайте по порядку, миссис Банколе, – сказал Нката. Потом повернулся к Халиме. – Она пойдет со мной. Туда никто не вернется. Понятно?
Халима кивнула.
– А ее вещи? Одежда? – спросила она. – Что еще, Монифа? Твои лекарства?
– Я не могу, – сказала Монифа. – Тани вернется с другим ордером, а меня тут нет, и тогда я не буду знать, где он и где Симисола. Пожалуйста, поймите.
– Пока я понимаю только то, что тот парень собирается кого-то из вас убить. Я видел, что кто-то ударил его по голове. И заметил на полу утюг. Это вы?
Она отвела взгляд, но ничего не ответила.
– Понятно, – сказал Нката. Потом повернулся к Халиме. – Оставите нас на минутку?
Халима, кивнув, вышла в коридор, оттуда – в другую комнату, вероятно спальню, и закрыла за собой дверь.
Нката достал из кармана то, что заставило его еще раз прийти к Монифе: копию страницы из журнала записей клиентов. Развернул ее, сел в кресло и разгладил лист у себя на колене.
– Прошу вас взглянуть. Видите, это ваше имя. А рядом, в скобках, другое – Симисола, которое вы уже упоминали. Видите?
Монифа послушно посмотрела на список. Потом кивнула.
– В прошлый раз вы сказали мне, что пришли забрать деньги. Но не объяснили, за что они были уплачены. – Не ожидая ее ответа, Уинстон продолжил: – Но присутствие этого имени – Симисола – рядом с вашим, в скобках, приводит меня к выводу, что на процедуру записана именно она. Я правильно понимаю?
Монифа молчала, снова опустив взгляд.
Нката наблюдал за ней, понимая, что она, возможно, их последняя надежда выяснить, что происходило в клинике, располагавшейся над магазином игрушек и книг. Ни одна из женщин, имена которых они нашли в журнале, не подтвердила информацию, что в клинике делали женское обрезание. Тот, кому принадлежала клиника, вряд ли туда вернется, но Лондон – большой город, и через несколько месяцев – а может, и раньше – заведение вновь откроется в другом месте.