– Послушайте, на этой неделе Германия нападет на Советский Союз.
Мне пришлось изобразить на лице безразличие к его сообщению, назвать эти слухи провокационными. Но старик не унимался:
– Это не слухи! Какие слухи, если из Румынии люди бегут от фашиста Антонеску.
Они все видят. Армия Гитлера стоит по ту сторону Прута, и пушки нацелены на нас!
Что будет, что будет? Куда нам, старикам, податься? Если бы я был помоложе, сегодня же уехал бы в Россию. Мы сейчас молимся за нее, за ее силу. Гитлер здесь должен разбить себе лоб, иначе беда…
Я поспешил на аэродром. По дороге думал о старике, о его словах. Сколько пренебрежения к нам было в нем раньше! Потом оно сменилось безразличием, а теперь вот искренними симпатиями… В этот город я вернулся лишь через три года.
Вся семья старика была убита немцами48.
Ясно, что старику не нравилась советская власть. Александра Ивановича, понятное дело, это коробило. Правоту еврея он смог понять лишь в ходе и после войны.
В полку А.И. Покрышкина служил некий капитан Яков Жмудь. Как ни странно, но человек с такой фамилией был евреем. Рассказ относится ко времени освобождения Северного Кавказа: "Однажды ко мне на аэродроме подошел инженер по вооружению капитан Жмудь. Разрешите, говорит, обратиться по личному вопросу. На нем лица не было, бледный, осунувшийся, даже руки дрожат. Я сразу догадался, о чем он меня попросит. Вчера наши войска освободили Ногайск. А там перед войной жили родители, жена и дети инженера. Он ничего не знал о них. Очевидно, они остались в оккупации. Я тоже полагал, что это так, но очень не хотел, чтобы инженер сам узнал страшную правду о гибели своих родных и близких. Мне было жаль этого замечательного человека. А на радостную весть ему было трудно рассчитывать. Ведь в Таганроге, Жданове и Осипенко немцы уничтожили всех евреев. Ногайск стоит на той же большой дороге. Но, подумав, решил, что мой отказ будет еще более бесчеловечным.
– Что ж, дорогой, – сказал я инженеру, – если такая беда случилась, ее уже не поправишь. Надо крепиться. Бери машину и поезжай.
Он ушел, подавленный горем. И у меня защемило сердце". Действительность была страшной: "Вечером, возвратившись с задания, я увидел инженера Якова Жмудя в окружении однополчан. Он рассказывал им о своей поездке в Ногайск. Голос у него был тихий, надломленный, глаза красные. За один день он, казалось, постарел на несколько лет.
– И детей постреляли? – услышал я чей-то возмущенный вопрос.
Стало тихо.
– Все в одной яме лежат: сестра, старики, дети… Все…
– Вот изверги!
Жмудь заплакал. Гнетущая тишина, казалось, давила на плечи. Все стояли окаменев, словно видели перед собой могилу, заваленную окровавленными телами"49.
– Не плачь. Слезами горю не поможешь… Обещаю тебе завтра же в отместку за гибель твоей семьи уничтожить несколько немецких самолетов. Инженер поднял заплаканное лицо, посмотрел на меня и молча протянул руку. Я крепко пожал эту трудовую руку, умеющую так искусно налаживать наши пулеметы, пушки и навигационные приборы…50. (Жаль, что этот искусный инженер не сидел в одном окопе с Астафьевым. Дело в том, что Яков Жмудь усовершенствовал убойную силу пушек и пулеметов, соединив их одной кнопкой).
Ясно, что Покрышкин сочувствует капитану, называет его замечательным человеком, которого он не вправе был не отпустить на пепелище. Собственно, на этом можно было бы и оборвать рассказ. Но Покрышкин его не обрывает, он рассказывает, как при посадке самолета случайно обнаружил могилу расстрелянных советских военнопленных, в которой без различия национальностей лежали русские и татары, евреи и украинцы – всех их уравняла смерть.
Покрышкин сдержал обещание, правда, не обошлось без "приключения"… Вспомнив, как немцы расстреляли его друга, спускавшегося на парашюте, он без жалости расстрелял экипаж сбитого им "юнкерса"… На аэродроме его ожидал капитан Жмудь.
– Как я волновался за вас, товарищ гвардии майор… При всех такое пообещали, а могло быть…
А.И. Покрышкин был незаурядной личностью, мужественным солдатом и гражданином – редкое сочетание качеств в одном человеке. Он о многом сумел рассказать в своей книге – и о бездарном сталинском командовании, и о том, как его исключали из партии, и о том, как те, кто его хаяли, потом хвалили. "Вечером меня вызвали на заседание партийного бюро… Жалкими выглядели те товарищи, которые два месяца тому назад… голосовали за исключение меня из партии. Сегодня они как ни в чем не бывало выступили в мою защиту. Я ненавидел их беспринципность…"51 Поведал прославленный летчик и о своей дружбе с начальником штаба дивизии полковником Абрамовичем, который помог Покрышкину, когда он принимал на себя командование этой дивизией. Советую всем моим читателям прочесть эту правдивую книгу.