Инвестиции капиталов в землю продолжались и в XVI в., а в следующем столетии приобрели еще более широкий размах. Это расценивалось в свое время как признак стремления уйти от ставших невыгодными буржуазных занятий в более престижную феодальную среду[240]
. Однако нынешнее состояние исследования вопроса позволяет оценивать этот процесс менее однозначно. Несомненно, свою роль сыграли различные причины. Во второй половине XVI в. большое значение имел рост цен на продукты питания, которые при увеличивающейся численности населения пользовались повышенным спросом. Доход в 6–7 % от вложенного капитала был в XVI в. не намного меньше той прибыли, которую давали другие занятия. Не случайно Агостино Гаппо, автор популярного сельскохозяйственного трактата, писал, что агрикультура — это выгодное дело, точно так же, как торговля и промышленность[241]. И только в XVII в., когда деловая жизнь утратила свою привлекательность для патрициев, преобладали престижные соображения.Что же касается способа эксплуатации крестьян, то по-прежнему в этом регионе преобладала испольщина со всеми выше отмеченными особенностями. Постепенно, и особенно в XVII в., в Тоскане стали сокращаться инвестиции землевладельцев в хозяйство. Это привело к хронической задолженности испольщиков, в результате чего они фактически прикреплялись к земле. Характер дополнительных повинностей и ограничений, возлагавшихся теперь на испольщика, свидетельствует о том, что феодальные черты в испольщине усиливались. Повинности феодального характера появились и при других формах краткосрочной аренды[242]
.В зарубежной историографии много говорят о рефеодализации в Италии. Подобный термин вряд ли оправдан, т. к. никакой дефеодализации, т. е. ликвидации феодализма, до этого не было. Скорее можно говорить о феодальной реакции, и то лишь применительно к XVII веку[243]
. В то же время нет данных, свидетельствующих о каком-либо возврате к типично феодальным формам эксплуатации. Больше того, отказ землевладельцев от хозяйственной деятельности отнюдь не являлся повсеместным явлением[244]. В этих условиях говорить об одворянивании в полном смысле этого слова можно только с большой осторожностью, и то лишь в том случае, если доходы с земли преобладали над остальными. Как обстояло дело в этом отношении?В 1549 г. английский путешественник Вильям Томас писал об Италии: «Главные купцы по большей части знатные (
Действительно, патриции по-прежнему играли ведущую роль в деловой жизни Флоренции. В середине XVI в. практически все шелкодельческие компании, существовавшие во Флоренции, принадлежали знатным семействам[248]
. С. Бернер, исследовавший капиталовложения 41 патрицианской семьи за 1531–1610 гг., не обнаружил никаких признаков отказа от деловой активности; характер капиталовложений оставался традиционным[249]. По данным Р. Голдсвейта, вплоть до 1568 г. инвестиции флорентийских дельцов — Каппони в финансовые и торгово-промышленные предприятия преобладали над инвестициями в землю[250]. А ведь Каппони — это, по словам хрониста Риччи, крупнейшие дельцы, каких не было и не будет во Флоренции[251]. Другие флорентийские патриции (Гвиччардини, Корсини, Карнесекки, Альтовити, Ачаюоли и др.) также были известными дельцами итальянского и европейского масштаба и одновременно крупнейшими землевладельцами.Конечно, бывали и другие случаи. Так, основные доходы семьи Сальвиати в середине XVI в. извлекались из земельных владений. Но в то же время целый ряд богатейших флорентийцев именно во второй половине XVI в. стал заниматься торгово-промышленной деятельностью[252]
. Поэтому не приходится удивляться, если венецианский посол Контарини в 1588 г. писал: «Богатства подданных зависят от ремесел и торговли: богатства знатных от торговли, богатства народа от ремесел. Однако знатные также занимаются ремеслами, не только управляя ими, но и работая собственными руками»[253].