Читаем Фабрика мертвецов полностью

Она метнулась из мрака «ретирады» — сплошной ком розового шелка, летящих темных волос и болтающегося на лентах капора. В два прыжка, отталкиваясь всеми конечностями, как обезьяна, девица в розовом кинулась к окровавленному реалисту. Митя успел увидеть ее лицо — хорошенькое, юное, с ровными дугами бровей, пикантной родинкой над верхней губой. И желтыми клыками, похожими на толстых червей, лезущих из розового бутона.

Митя ударил тростью прямо в пасть. Посеребренный шар набалдашника с хрустом вломился в клыки. Девица опрокинулась на спину, моментально взвилась на четвереньки, и так и застыла, покачиваясь туда-сюда, точно готовящийся к броску паук. Ее рот, теперь похожий на выжженную рану, скалился обломками зубов, а шея то раздувалась, как сытая змея, то опадала, проваливаясь, как пустая кожа.

Успевший вскочить Митя замер, ногой опираясь на спину реалиста и держа трость наготове.

— Ашшшш! — девица пронзительно зашипела, судорожно, как рыба, открывая-закрывая обожженный серебром рот — меж клыков на перрон потекла черная, похожая на густую смолу, жижа. Оттолкнулась четырьмя конечностями и снова прыгнула. Набалдашник Митиной трости ударил твари в живот. Митя присел, подправляя прыжок — придавленный всей тяжестью реалист издал хриплый стон — и почти перекинул тварь через себя. Кривые когти на тонких девичьих пальцах мазнули у самой головы, выдрав «с мясом» клок волос. Девица в розовом впечаталась спиной в борт вагона — тот закачался, изнутри снова донеслись вопли. Растопырив руки и ноги, вниз головой — юбка завернулась, открывая панталоны с бантиками, болтающийся на лентах капор мел землю — тварь повисла на борту вагона, точно приклеенная. Чудовищно изогнулась, оттолкнулась и заскочила на крышу. И эдаким вывернутым пауком быстро-быстро побежала по вагону.

— Ах ты ж стерва! — глухо забухали сапоги — из вокзала, дергая рукоять служебной сабли, бежал путейский жандарм. В густых моржовых усах застряли клочья квашенной капусты. — А ну слазь! — тряся нависающим над ремнем чревом, жандарм отчаянно заскакал под вагонами, пытаясь достать тварь саблей. Кончик сабли бессмысленно скреб по вагонной крыше, но тварь заметалась. Скакнула вправо-влево, попыталась скользнуть в вагонное окно — внутри пронзительно завизжали. Заверещала сама… и снова прыгнула.

Она рухнула на спину согнувшегося от боли жандарма, оттолкнулась, вспоров мундир когтями, перемахнула на стену вокзала. Быстро-быстро перебирая конечностями, побежала вверх по стене, к распахнутым окошкам вокзальных башенок. Из одного высунулась растрепанная баба — явно только проснувшаяся и сдуру выглянувшая на шум. В другом… Митя невольно дернулся. В черном квадрате окна смутно виднелись две маленькие фигурки, тесно, виском к виску, прижавшиеся друг к дружке. Видно, с испугу. Дети, чтоб их Жива любила! Самое навье лакомство!

«Жил мальчик — страшный ротозей… — невесть почему зазвучали в голове глупые детские стишки. — На крыши, облака, людей, заглядывался вечно он…»

— Дети! Закройте окно! — услышал он чей-то надсадный крик… Неужели свой собственный?

— А-а! А-а! А-а! — баба замерла в оцепенении, даже не пытаясь захлопнуть створку, и только выла пожарной сиреной, глядя на мчащуюся к ней по кирпичной кладке клыкастую-когтистую смерть.

Тварь подпрыгнула, оттолкнувшись от стены, повисла на подоконнике — пышный подол розового платья качался туда-сюда, как колокол. Когтистая лапа метнулась к непрерывно завывающей бабе…

Митя схватился за манжет рубашки…

Над его плечом свистнуло… и тяжелый нож вспорол воздух. Посеребренное лезвие прошило шелк розового платья насквозь, будто под ним и не было спины. Шелк с треском распался, и повис похожими на крылья розовыми лохмотьями. Кончик ножа высунулся из груди твари, как проклюнувшийся из скорлупы птенец. Болтающаяся на подоконнике мертвячка с хрустом и щелканьем скрутила шею — так что лицо поменялось местами с затылком— и распахнула пасть для нового вопля…

Второй нож вошел ей точно меж выломанных зубов, превращая убийственный крик в сдавленный сип и бульканье. Стоящий на перроне отец — не иначе как прямо из окна выпрыгнул! — вскинул третий, последний нож. И хладнокровно, как на тренировках в сыскном, швырнул его мертвячке в живот.

Нож с мягким чвяканьем вошел в плоть. Тварь отбросило назад, ее когти проскребли деревянный подоконник, оставляя в нем глубокие борозды, и она рухнула вниз, с глухим шмяканьем ударившись о землю под окном. Замерла. Розовое платье начало стремительно выцветать, словно пропадая во мгле.

«…он точно был уверен, что дверь „ретирады“ закрыта. А сейчас она покачивалась туда… сюда… Точно изнутри ее придерживала робкая, неуверенная рука. И кажется… кажется… в проеме смутно виднелся женский силуэт».

<p>Глава 7</p><p>Сон до Хацапетовки</p>
Перейти на страницу:

Похожие книги