Все, что происходило за перегородкой, было отчетливо слышно. Плакал грудной ребенок – это, похоже, продолжалось день и ночь. Приходилось затыкать уши ватой, чтобы уснуть. Дети дрались, полностью игнорируя гнусавые жалобы отца. В придачу ко всему кто-то начал стучать чем-то тяжелым по полу. Скоро придут жильцы из нижней квартиры. А это не сулило ничего хорошего. Ширли села на край кровати, крепко сцепив пальцы.
– Ты слышишь? – спросила она. – Это никогда не прекращается. Не знаю, как они могут вот так жить. Тебя не бывает дома, и ты не слышишь самое худшее. Неужели мы не можем их отсюда выгнать? Наверняка же можно что-то сделать.
Энди заполнил бачок и осторожно слез на пол. Они продали кровать Сола и его шкаф, но все остальное стояло здесь, и не было даже метра свободного пространства. Он тяжело опустился в кресло.
– Я пытался, ты же знаешь. Двое полицейских, живущих сейчас в бараках, готовы переехать сюда, если мы сможем выселить Беличеров. Это самое трудное. Закон на их стороне.
– А есть такой закон, что мы должны мириться с подобными людьми? – Она беспомощно ломала себе пальцы, уставившись на перегородку.
– Послушай, Ширли, мы не можем поговорить об этом в другое время? Мне скоро уходить…
– Я хочу поговорить сейчас. Ты откладываешь этот разговор с тех самых пор, как они появились, а скоро уже две недели, и я больше не могу.
– Полно, все не так плохо. Просто шум.
В комнате было очень холодно. Ширли поджала ноги и завернулась в старое одеяло. Под ней заскрипели пружины кровати. В соседней комнате наступила тишина и вдруг взорвалась резким смехом.
– Ты слышишь? – спросила Ширли. – Что у них за мозги? Каждый раз, когда они слышат, как здесь скрипит кровать, они разражаются смехом. У нас нет никакой личной жизни. Эта перегородка тонкая, как картонка, они прислушиваются ко всему, что мы делаем, и слышат каждое наше слово. Если они не уйдут… Может, мы уедем?
– Куда? Будь благоразумна, нам еще повезло, что у нас такая огромная комната. Ты же знаешь, сколько людей спят на улице и сколько тел собирают каждое утро.
– Мне все равно. Я беспокоюсь о своей жизни.
– Пожалуйста, не сейчас. – Он поднял голову – лампочка замигала, потускнела, но потом вновь ожила. В окно внезапно застучал град. – Мы сможем поговорить об этом, когда я вернусь. Я ненадолго.
– Нет, я хочу решить все сейчас, ты каждый раз откладываешь этот разговор. Ты не должен сейчас уходить.
Он положил пиджак, пытаясь сохранять самообладание.
– Это может подождать до моего возвращения. Я говорил тебе, что у нас наконец появилась информация о Билли Чуне: один осведомитель видел, как он покидал Корабельный городок – похоже, навещал свою семью. Информация довольно-таки старая. Это произошло пятнадцать дней назад, но осведомитель подумал, что она не важна, и сообщил нам об этом только сейчас. Полагаю, он надеялся, что мальчишка вернется, но этого не случилось. Мне придется поговорить с его семьей и узнать, что им известно.
– Ты не должен сейчас уходить… Ты же сам сказал, что это произошло давно…
– Какая разница! Лейтенант завтра потребует рапорт. И что я ему скажу? Что ты не захотела, чтобы я уходил?
– Мне все равно, что ты ему скажешь…
– Я это знаю, но мне не все равно. Это моя работа, и я должен ею заниматься.
Они молча смотрели друг на друга, тяжело дыша. Из-за перегородки послышались детский плач и всхлипывания.
– Ширли, я не хочу с тобой ругаться, – сказал Энди. – Я должен уйти – вот и все. Мы можем поговорить об этом позднее, когда я вернусь.
– Если я еще буду здесь, когда ты вернешься. – Она крепко сжала пальцы, лицо у нее побледнело.
– Что ты имеешь в виду?
– Не знаю. Я только знаю, что надо что-то менять. Пожалуйста, давай решим все сейчас…
– Неужели ты не понимаешь, что это невозможно? Мы поговорим, когда я вернусь. – Он отпер дверь и стоял, держась за ручку и стараясь овладеть собой. – Давай не будем ругаться. Я вернусь через несколько часов, и мы обо всем поговорим, ладно?
Она не ответила, и, подождав секунду, он вышел, хлопнув дверью. И сразу ему в нос ударил мерзкий, отвратительный запах чужой комнаты.
– Беличер, – сказал он, – ты выметешься из этой квартиры. Здесь начало вонять.
– Я ничего не могу поделать с дымом, пока не смастерю что-то вроде трубы.
Беличер наморщил нос, держа руки над тлеющим куском морского угля. Он лежал в ступке, наполненной песком, откуда поднимался едкий, маслянистый дым, заполнявший всю комнату. Отверстие в стене для дымовой трубы из плиты, которое когда-то проделал Сол, было тщательно закрыто куском полиэтилена, раздуваемого ветром.
– Запах дыма здесь приятнее всего, – сказал Энди. – Ваши дети опять использовали комнату в качестве туалета?
– Вы же не прикажете детям спускаться вниз по лестнице посреди ночи? – съязвил Беличер.
Энди молча взглянул на кучу тряпья в углу, где согревались миссис Беличер и младшие дети. Двое сыновей занимались чем-то в углу, но они сидели спиной к Энди, и он не видел, чем именно. Маленькая лампочка бросала свет на плинтус, покрытый пылью и грязью, на стены, на которых появились пятна.