— Если ты не торопишься, — радушно обратился к брату Фейран, поднимаясь, — дождись меня. Это не займет много времени… Айсен!
Окрик прозвучал диссонансом. Доселе невидный и неслышимый раб возник рядом.
— Развлеки пока гостя…
Мальчик у его ног заметно вздрогнул.
— Ты хорошо играешь, — закончил хозяин, даже не взглянув в его сторону, и вышел.
Филипп в самом деле никуда не торопился, с удовольствием слушая нежные переливы саза: мальчик действительно играл хорошо, ни разу не ошибся. Мелодия оборвалась внезапно и резко — жалобным всхлипом, с которым лопнуло сразу несколько самых тонких струн.
— Простите господин, — тихо проговорил юноша, — я не смогу исправить сейчас… Новых струн нет.
— Ничего страшного, — мягко заметил Филипп. — Налей мне немного вина: кофе у тебя получается замечательный, но я его не очень люблю.
— Простите, господин, — мальчик послушно исполнил сказанное.
— За что? — невольно изумился мужчина. — За то, что я не люблю кофе?
Ненаблюдательный торговец быстро вылетает в трубу, мужчина повнимательнее присмотрелся к юному рабу своего брата и ужаснулся. Перемена, произошедшая за довольно короткий промежуток времени, была разительной: от колдовского видения, поразившего Грие, осталась бледная тень, мальчик совершенно зачах. Он не мог видеть выражение глаз, поскольку головы раб ни разу не поднял, но юноша выглядел так, как будто страдал от тяжкого недуга, и в довершении всего его морят голодом. Мысль о том, что делает на досуге с этим мальчиком его брат, пользуясь его бесправным положением, — сама по себе была неприятна, а весь облик юноши представлял собой воплощенную муку.
Филипп хмурился. Тристан всегда был не из тех людей, которые спокойно проходят мимо чужой боли. Отчасти именно поэтому он наперекор всем предпочел семейному делу свое непростое призвание, и не отказался от него даже под угрозой смерти, решившись изменить другие обстоятельства. Однако сейчас Кер был вынужден спросить себя, так ли уж хорошо он знает своего брата, и насколько тот мог измениться за прошедшие года. Тристан не терпел несправедливости. А сейчас ведет себя как настоящий рабовладелец, распоряжаясь другим человеком, явно страдающим и измученным, как вещью. Конечно, мальчик раб, но это же не преступление и не его вина! Вообще не та вина, за которую стоит наказывать.
Острый придирчивый взгляд отмечал все новые и новые детали: как сковано он держится, как тяжело и ломко, как будто через силу, двигаются хрупкие руки, как мальчик замирает забытой куклой стоит только отослать его… Это был человек на краю гибели — без всякого преувеличения!
— Айсен, — Филипп сжал его запястье, когда маленький раб поставил перед ним вазочку с фруктами. — Господин Фейран… жесток с тобой?
На губах юноши мелькнула слабая печальная улыбка.
— Господин очень добр… — все так же безжизненно прошелестел голосок.
Господин вернулся, и мужчина упустил возможность выспросить, какое горе надломило его душу. Дела не звали купца, но он засобирался: не получалось вести беседу в прежнем непринужденном ключе. Филипп дождался пока мальчик зачем-то вышел и обратился с настойчивой просьбой к его хозяину:
— Фейран, — почему-то это имя казалось теперь более уместным. — Прошу тебя! Уступи мне сейчас! Назначь любую цену, какую пожелаешь — только продай мне Айсена!
Светлые ореховые глаза сначала взглянули на него с удивлением от неожиданного пожелания, а потом вдруг вспыхнули зелеными гневными искрами.
— Продать?!
Фейран порывисто поднялся и, подойдя к порогу, остановил входившего юношу, грубо сжав его подбородок и заставляя запрокинуть голову. Что бы он не пытался увидеть сквозь полуопущенные ресницы, видимо это ему не удалось.
— Зачем же! — медленно протянул он с кривой усмешкой. — Даром забирай, раз так понравился! Он мне больше не нужен!
Он почти швырнул мальчика в сторону старшего брата, и как когда-то Айсен споткнулся, пошатнулся и оказался в удержавших его от падения руках Филиппа.
— Извини, что не провожаю, — Фейран вышел широким шагом.
Брат однозначно в ярости, но главное, что отдал раба. Кер медлил, не зная, что сказать.
— Айсен, — наконец осторожно окликнул он. Наверняка мальчик сильно испуган.
Ресницы юноши дрогнули, и Филипп впервые увидел его глаза — огромные, черные от расширенных зрачков… и абсолютно пустые. Мертвые.
В очередной раз возвращаясь нисчем, Кер поднялся по сходням и прямиком направился в небольшую каютку, отведенную выкупленному мальчику.
— Все так же? — поинтересовался он у сидевшего на канатах помощника, заботам которого поручил ребенка.
Луи только кивнул. «Все так же» означало, что Айсен, как и все три дня у нового хозяина, не отвечал, не реагировал ни на что, лежал на койке, глядя в стену остановившимися глазами, пустыми, как заколоченные окна в заброшенном доме. Если его окликали, вставал, делал, что говорили, когда оставляли — снова ложился. Складывалось впечатление, что начни его на самом деле насиловать, — да хоть на кусочки резать — он этого вообще не заметит!