— То есть… Тристан… Господин Фейран приказал тебе отдаться другому мужчине?
— Да… — тускло прошептал Айсен, зябко обнимая себя руками и опуская голову. — Хотя почтенный Ахмади не захотел меня.
Действительно, почтенный! Кер мысленно поблагодарил бога, что этому ребенку, — а ведь он еще ребенок! — встретился хотя бы один нормальный приличный человек. Он задушил приступ негодования, опасаясь испугать своим гневом сжавшегося мальчика.
— Как я понимаю, Фейран даже не спросил, согласен ли ты отдаться ему или кому-то еще, — мягко заметил мужчина, и Айсен удивленно взглянул на него.
— Рабов не спрашивают… — озвучил он очевидное.
— Но ты ведь не хотел, — настаивал Кер.
Юноша смотрел на него, ошеломленно хлопая ресницами, а потом вдруг отчаянно замотал головой. Филипп устало потер лоб: поступки брата, безусловно, шокировали. Оправдать их ничем не получалось… да и не очень хотелось!
— Айсен, поверь, больше никто не будет принуждать тебя! Вот это, — он подцепил пальцем ошейник, — еще не дает право забывать, что ты человек! С такой же кровью… сердцем и душой! «Раб это вещь» — не более чем удобное оправдание для собственных грехов!
Кер видел, что юноша не очень понимает его и не верит, но это только начало. Нужно же хоть кому-то показать ему, что то, как с ним обходились все это время — отнюдь не в порядке вещей! Мужчина мерил шагами клетушку каюты, чтобы как-нибудь выплеснуть раздражение.
— Работа это одно, и в любом занятии нет ничего дурного или постыдного. Но твое тело должно принадлежать только тебе и только ты сам вправе решать как им распорядится и в чью постель придти…
Он обернулся, чтобы заметить, как по ввалившимся бледным щекам градом катятся слезы.
— Но ссейдин… — мучительно выдохнул Айсен, — я хотел… я хотел с ним! Почему тогда он… он…
Юноша зашелся слезами, спрятав лицо в ладонях и слушая эти горестные безысходные рыдания, мужчина под влиянием вырвавшегося признания потихоньку начал проникаться новой, не менее шокирующей, чем все остальное, мыслью. Он снова сел рядом, дождался, пока мальчик немного успокоится, поглаживая по плечам и проговаривая что-то теплое и утешающее, и с улыбкой поинтересовался:
— Значит, тебе было так хорошо с ним?
Вспыхнувший густой румянец, и стыдливо опущенные ресницы говорили яснее слов.
— Скажи, а господин был доволен твоим послушанием, когда ты пошел к его гостю?
— Не знаю, — признал задумавшийся Айсен. — Он прогнал меня от себя и сказал, что продаст… А теперь вот отдал вам.
Губы у него снова дрогнули.
— Надо же! — заметил себе Филипп, начиная понемногу смотреть на ситуацию в несколько ином ключе, чем прежде. — Скажи-ка, а ты хотел бы к нему вернуться?
Вот это глаза!! Так смотрят малыши на явившуюся к ним настоящую сказочную фею.
Однако постепенно взгляд неотвратимо потух.
— Я ему больше не нужен, — твердо сказал Айсен, отворачиваясь, и ничего детского не осталось в скорбном изгибе губ.
Припомнив, как взбесился Фейран на его требование продать мальчика, Филипп улыбнулся еще шире.
— Ну и что же мне с вами делать, — непонятно протянул мужчина. Вот уж в самом деле, наворотили так, что теперь сами точно не разберутся. И ладно один еще неопытный ребенок, — с поломанной судьбой, искалеченной израненной душой… А этот горе-умник?!
— Знаешь, мне почему-то кажется, что все совсем наоборот, и господин Фейран привязан к тебе гораздо больше, чем он показывает! И куда больше, чем ему самому нравится.
Юноша напряженно смотрел на него, хмурясь от непонимания.
— Но ведь он меня отдал!
В яблочко. И вот как прикажешь объяснять необъяснимое? Влюбленные, они ведь хуже безумцев… Да, Тристан, твой долг определенно растет: не перед ним, перед этим несчастным мальчиком!
— Понимаешь, — Филипп вступил на очень зыбкую почву, пробираясь почти ощупью. — Он у тебя не первый…
Хотя какая к черту разница первый или нет! Тем более в отношении Айсена.
— Возможно, когда он посылал тебя к другому, то надеялся, что ты покажешь как-нибудь… что никому, кроме него, не позволишь себя коснуться? Я знаю, что это звучит странно и нелогично, но… любовь, ревность вообще не поддаются логике! Ты любишь Фейрана?
— Не знаю… — беспомощно пролепетал Айсен: похоже, подобным вопросом он не задавался сам.
Он сидел, раздавленный кошмарным пониманием: наверное, господин по правде испытывал к нему влечение… Никто никогда не был и никто не смог бы быть более нежным, ласковым, заботливым, чем его ссейдин! Его единственный хотел испытать его, хотел, чтобы он доказал свою… любовь(?), доказал, что он не подстилка, которая спит с ним только потому, что он — хозяин… а он не выдержал этого испытания! Он сам виноват во всем, он не верил… в любимого и сам все испортил! Какая разница, что почтенный Ахмади не взял его, — он показал, что любимому нельзя верить ему! О Создатель, что же теперь делать?!
Но помощь пришла снова и из того же неожиданного источника.
— Я могу поговорить с ним, попробовать объясниться, — предложил Филипп.
У Айсена даже слов не осталось. Этот человек будто снова дал ему жизнь всего лишь несколькими простыми словами.