Я тогда ждал наказания – в любой, самой немыслимой форме. Не допускал, что такое могло бы сойти мне с рук. Позже, спустя годы, я всё более и более приходил к мысли, что Феликс просто не понял, что тогда стряслось. Я переключил его. В одно мгновение сделал другим человеком. Он стал другим и не понял сам почему.
И тут же уехал. То есть исчез.
О своём внезапном отъезде не предупредил даже Буткевича. Проект по инерции ещё продолжался – говорили, что профинансированы были все двенадцать серий, но на последнюю, двенадцатую, денег не хватило ввиду перерасхода. Так или иначе, одиннадцатую мы всё же сняли, уже без Феликса – в режиме экономии. Гонорар получили сильно урезанный. Буткевич объяснял это чрезвычайными обстоятельствами, связанными с деловыми проблемами директора фонда.
У меня была некоторая надежда на двенадцатую серию – Марьяна собиралась придать образу моего героя весомость, как-нибудь сыграв на многозначительности, – это было бы нелишним в перспективе возможного продолжения. Намечалось пищевое отравление, давно уже замышляемое Марьяной, причём жертвой ботулизма должна была стать Настя. Предполагался намёк на мой злой умысел. Увы, выстрелить по-чеховски в двенадцатой серии колбасе так и не случилось, всё закончилось на одиннадцатой. Я так и завис недоделанным продавцом ворованной колбасы в предпоследней, а на самом деле последней главе нашего сериала.
О закадровом тексте даже речи не было. До этого не дошло.
То же со специалистами. Вроде бы двоих-троих сам Феликс ещё ангажировал комментировать печальные проблемы героев сериала, но так и не успели снять ни одного довеска. Знаю, что Буткевич, уже без Феликса, примерялся к старой видеозаписи профессора Маевского (не к той, которую видел я) на предмет экспертного послесловия касательно долголетия, – в девятой серии престарелая мама продюсера вместе с Хунглингером-старшим обозначили тему, но всё равно из этого ничего бы не получилось: Маевский стилистически не вписывался в проект. К тому же от долголетия отвлекла другая тема – Марьяна одарила Мих Тиха, пожилого сына этих престарелых родителей, прогрессирующим параличом, о возможности которого он и сам раньше догадывался, – мера вынужденная, потому что реальный Мих Тих добровольно уходил из команды: его привлекали к предвыборной кампании Б. Н. Ельцина, чья поддержка населением была на тот момент минимальной.
В последних числах июня Буткевич получил какую-то весточку от Феликса. Тут же обзвонил каждого, с кем мог связаться, и вдохновенно сообщил о неотвратимости второго сезона: деньги есть, заинтересованность велика, телевизионные каналы негласно борются за право показа. Задача наша – сохранить творческий коллектив. Он всем что-то обещал необычное, мне, например, – главную роль в увлекательнейшем продолжении, чуть ли не выдвижение моего героя в перворазрядные киллеры. Какие киллеры, какой новый сезон, когда и прежний-то не завершён и всё повисло в воздухе? Команда мгновенно распалась, но все оказались при деле. Себя уважающие актёры уже топили за действующего президента – здесь раздавалось щедро наличными. К одной из газет про то, что если не он, то концлагерь, легко примкнула Марьяна. Постоянно мелькал на экране с одной и той же ключевой фразой величественный Мих Тих, наша городская легенда. И даже ветхий Хунглингер-старший предъявил фотогеничное лицо в галерею сторонников всего хорошего. Да и Буткевич не остался без дела, уж он-то тем более. Задержку в нашей «главной работе» он объяснял не исчезновением Феликса, но как раз тем, что «сегодня мы все в одной лодке».
Лично мне довелось петь куплеты. Нашу агит-группу возили по области. Лишь один раз во мне узнали измерителя электрического сопротивления тела. В Красной Горке после выступления ко мне подошёл тот самый старик, который однажды поведал нам с Гаврилычем, что его электрическое сопротивление с возрастом только растёт. Наверное, бывший электротехник. Он сказал, что у них в магазине незаземлённый холодильник убил милиционера с первого раза, а вот сколько раз его било током от этого холодильника – и хоть бы что.
41
Что стало за эти годы с героями, сведениями по большинству не владею.
Маме Буткевича должно быть порядка ста двадцати. Папе Хунглингера примерно столько же.
Буткевичу не менее девяноста.
Надеюсь, приём трёх капель натощак им всем помог.
Давно уже нет передачи «Парламентский час», но к бывшим депутатам того созыва у меня устойчивый интерес: некоторые очень недурно выглядят, почти не стареют.
Им тоже, надеюсь, пошло на пользу.
Я вот выпил тогда зараз всю бутылочку и не умер, остался жив. А сколько было предупреждений!
И всё же на меня, полагаю, эликсир тоже подействовал. Хорошо выгляжу. Относительно хорошо, разумеется. А мог ведь коньки откинуть прямо тогда.
Если этому верить.
Только как же не верить, когда бесспорен главный эффект.
Жизнь – промелькнула.