– Не станет, потому что я сам ее выбираю. Если, конечно, вы возьмете меня в мужья. В этом случае мне не захочется никуда убегать – гораздо приятнее жить дома, с женщиной, которую я люблю. К тому же, – добавил он с улыбкой, – мы ведь не в Англии… Мне кажется, отсюда я даже слышу шум моря, так что если вы захотите… Возможно, в один прекрасный день мы с вами вместе сможем его пересечь. Когда я жил в Эдинбурге, изучая медицину, я был здесь почти счастлив. И если вы позволите мне остаться с вами… Думаю, что тогда я стану по-настоящему счастливым человеком.
– Что-то вы заболтались, – сказала Шарлотта. – Давайте-ка вернемся к той части нашей беседы, где говорилось о жизни с тем, кого любишь.
– А вам понравилась эта часть?
– Да, очень, – призналась Шарлотта.
– Вот и хорошо. Мне эта идея тоже нравится. – Бенедикт прислонил трость к стене дома. – Ах, Шарлотта, каким же я был глупцом! Я полюбил вас задолго до того, как сам это понял, задолго до того, как моя гордость позволила мне во всем разобраться и увидеть новый образ жизни. Теперь-то я точно знаю, что люблю вас, и надеюсь, вы дадите мне еще один шанс построить жизнь с вами.
Шарлотта улыбнулась, взяла его за руку и поднесла ее своему лицу, чтобы он мог почувствовать его выражение.
– Повторите-ка еще раз ту часть, где говорится про любовь, – прошептала она.
Осторожно проводя пальцами по ее лицу, Бенедикт тихо проговорил:
– Я люблю вас, Шарлотта Перри, и ваше имя звучит для меня как музыка…
– Не слишком к нему привязывайтесь. Потому что скоро я стану Шарлоттой Фрост.
– Значит, ваш ответ – да?
– Разумеется. Потому что я люблю вас, Бенедикт.
И все же кое-что угнетало, мешая счастью всецело заполнить сердце. Но уже в следующее мгновение лицо Шарлотты осветилось радостной улыбкой, потому что Бенедикт сказал:
– Если бы мисс Мэгги приехала к нам в гости, то это было бы очень хорошо, не так ли?
– Да, было бы замечательно.
С этими словами Шарлотта затащила любимого в дом. А затем целовала долго и страстно.
Эпилог
Лето сменилось осенью, и слава Эдварда Селвина – художника, когда-то писавшего обнаженную Ла Перл, – перешагнула границы Шотландии. В Эдинбурге был свой высший свет, а также имелись богачи, пытавшиеся не отставать от лондонской моды, так что было ясно: рано или поздно кто-нибудь из них непременно раздобудет картину с обнаженной Навсикаей или Боадицеей – это было неизбежно, и Шарлотта прекрасно об этом знала. Но время шло, и она уже начала забывать о своей прежней жизни – словно ее и не было никогда.
И вот однажды Бенедикт вернулся домой одновременно веселый и немного смущенный. Прислонив свою трость к спинке стула, он поцеловал Шарлотту в макушку и протянул ей небольшой пакет.
– Это вам, мадам Шекспир, новые перья, которые вы просили.
– Спасибо. – Заканчивая уже двухсотую страницу своего романа, Шарлотта истратила все имевшиеся в доме перья. Отложив свою работу в сторону и отодвинув стул от письменного стола, она спросила: – Над чем это ты так странно посмеиваешься, Ромео?
– Ха, видишь ли, выполняя твое поручение, я столкнулся с хозяином «Розы и шипа». – Это был ближайший постоялый двор с чистым и уютным трактиром. Шарлотта была немного знакома с женой хозяина, а Бенедикт бывал там несколько раз в неделю, так как сдружился с одним из конюхов. – Так вот, – продолжал он, – похоже, что «Роза и шип» приобрели картину с Шарлоттой Перл. Получили от одного клиента в обмен на его долг, который уже достиг размеров королевского выкупа.
– Как, меня выменяли на пиво?! Какое унижение!
– Обменяли на эль общей стоимостью в королевский выкуп. Но если честно… Не знаю, сколько нужно эля, чтобы внести выкуп за короля. Во всяком случае, очень много. – Бенедикт усмехнулся. – Но самое интересное было дальше. Когда хозяин повесил эту картину в трактире, кто-то сказал, что женщина на ней немного похожа на миссис Фрост. И вот он меня спросил, не сочту ли я это неприличным.
Шарлотта задумалась. Ее жизнь стала совсем другой, от прошлого почти ничего не осталось, так что… Пожав плечами, она проговорила:
– Не думаю, что это имеет какое-то значение. Но что же ты ему ответил?
– Сказал, что поскольку я слепой, то не могу сам судить о сходстве. Но, насколько мне известно, Ла Перл была очень красивой женщиной, а моя жена тоже красива. Правда, моя жена, в отличие от Ла Перл, – весьма респектабельная женщина.
– Со шрамом на лице, – сказала Шарлотта. – И вообще, у нее нет привычки появляться за пределами дома нагишом.
– Да, верно. Так вот, трактирщик сказал, что ты действительно очень красивая женщина и что картина тоже очень красивая. На том и порешили.
– На том и порешили? – переспросила Шарлотта. – Что ж, возможно, голая распутница, которая когда-то жила во мне, осталась на тех картинах.
– Голая распутница?.. – с улыбкой проговорил Бенедикт. – Дорогая моя, ты заставляешь меня жалеть, что с тебя не лепили скульптуры. Тогда бы я мог наслаждаться скульптурными изображениями.
Шарлотта тоже улыбнулась.
– Но ты можешь провести руками по оригиналу, если пожелаешь.
Бенедикт так и поступил.