- Здравствуй, па! Ой, ты постригся? Классно выглядишь!
Девушка, улыбаясь, отложила в сторону тряпку и веник, присела за стол напротив.
- И бородку так стильненько подравнял. Ты у нас просто красавец!
Отец молчал, глядя в сторону, мимо дочери.
- Папа, что случилось? На тебе лица нет. Что-то на работе?
Кузьмич тяжело поднялся, подошел к холодильнику, распахнул дверцу, постоял, вынул початую бутылку водки, к ней, стоявшие там же, рядом на полочке, стопочки. Подошел к столу, поставил на свежую, только что смененную скатерть, сел на свое место. Налил себе, потянулся ко второй стопке:
- Будешь?
- Нет, папа, ты же знаешь - я водку не люблю. Да и за рулем. Что все же случилось? Неприятности? Папа, не молчи.
Кузьмич маханул целиком стопку в рот, чуть поморщился мрачно, обтёр тыльной стороной ладони усы, втянул воздух и тут же налил еще.
- Папка, я тебя знаю. Давай так, я сейчас на стол немного соберу, а ты пей по чуть-чуть, закусывай и рассказывай. Хорошо?
Девушка встала, подошла к мрачному папке сзади и прильнула к нему, обняв за шею и улыбаясь:
- Договорились, папуленька? Ну, договоориились? - тоненько поканючила дочка отцу прямо в ухо.
Ну какое отцовское сердце выдержит? Общеизвестно, чем суровее мужчина снаружи, тем добрее и мягче внутри. Особенно, к дочкам.
И Кузь начал рассказывать. Периодически зажевывал водку тем, что подсовывала доченька, и рассказывал. Сначала скупо и неохотно. А потом, как прорвало, разгорячился - и всё подробнее, и подробнее. Про Матвея и его умения, про себя и свои мечты с фантазиями. Про планы и причины, их рушившие. Про ужасное жилье подопечного и его больную бывшую тещу. О тупости и невежественности. Про непреклонность "глупого барана" и его блестящие перспективы. А заодно - о постылой и пустяшной работе в "Луже", о "никомуненужности", о желании перемен и нелегкой судьбе, про "глоток свежего воздуха" и "стОящих реального мужчины настоящих перспектив", пришедших вместе с этой случайной встречей. С этим упрямым и глупым парнем с окраины.
Дочка слушала, сопереживала, глазки поблескивали, всплескивала руками в особо впечатляющих моментах. Даже "совершенно случайно" сбила со стола уже показывающую дно бутылку, но Кузьмич вовремя успел подхватить, - "мастерство не пропьешь", однако. К месту подавала реплики, не перебивая, но подогревая отцовы откровения.
Наконец, Кузьмич очнулся и замолк. На столе стоял горячий чай в курящихся парком чашках, варенье и мёд в розетках, сыр на блюдцах, а водка закончилась. Голова пустая, но чистая. Хмели ни следа, "ни в одном глазу". Бесполезный перевод продукта.
Дочь выглядела впечатленной, но не удрученной. Подвинула отцу поближе чашку чая и заявила:
- Папа, я проблем не вижу. Это всё ваши, какие-то, чисто мужские "непонятки". Завтра поедем вместе к этому твоему Матвею. Я сейчас особо не занята, фактически - свободна. До защиты месяцев пять, не меньше. Так, иногда заявляться на кафедру, чтоб не забыли, - дочурка хихикнула, - В общем-то и все. На месте посмотрим... помогу со старушкой, а там и сиделку недорого найдем. Можно, я себе в твоем кабинете постелю?
Кузьмич не возражал. Стало легче. Дочь действительно была свободной, заканчивала обучение в очной аспирантуре, готовилась к защите уже давно законченной и утвержденной на кафедре кандидатской. Немного посидели, поболтали ни о чем, допили чай, дочка вымыла посуду и разошлись спать.
На следующее утро Кузьмич проснулся поздно. Встал, накинул халат, завязал пояс, ткнул босыми ногами в тапочки и вышел из спальни. Из ванной доносился шум и плеск воды, перемежаемые звонкими напевами. "Уже проснулась, ранняя пташка. Хорошее настроение, видимо". Прошел на кухню, ткнул клавишу чайника, предварительно убедившись в его наполненности, залез в холодильник и начал собирать индигриенты для утренней яичницы.
Когда дочка, наконец, вышла из ванной, Кузьмич уже сидел за столом, прихлебывая чай и рассеянно пожевывая ломтик сыра. Намытая красотка с тюрбаном на голове, закутанная в длинное полотенце, подскочила к отцу, звонко чмокнула его в бородатую щеку и поприветствовала:
- Привет, Па! А что у нас на завтрак?
- Садись уж, красавица, - ворчливо ответствовал довольный папаша, - вон, яишня на столе стынет.
Позавтракали, дочка упорхнула одеваться, Кузьмич, ворча, помыл посуду. Позвонил Матвею, говорил кратко, но решительно, предупредил о приезде. Потом прошел к себе в спальню, вспугнув крутящуюся перед зеркалом дочь, подошел к шкафу и решил одеться как обычно, попроще.
Уже в машине, ехать собрались на отцовой, Кузьмич спросил дочку:
- Зачем тебе в это влезать, доча? Посоветовала по делу, спасибо... дальше я уж как-нибудь сам.
- Папа... я люблю тебя...очень уважаю, - и тихонечко, совсем в сторону, - А хочу еще и гордиться.
Кузьмича задели эти слова. Но он не подал виду.
***