Когда закончились ванно-кафельные разборки психологических образов героини и «Двое на качелях» вышли на сцену, Волчек интуитивно для себя открыла иной способ режиссуры, который впоследствии привел ее к отказу от режиссерских показов. Первый раз это произошло, когда репетировали сцену язвенного кровотечения: Гитель скрывала приступ от возлюбленного и прикидывалась пьяной. Он начинал ее ревновать, думая, что она кривляется от пьянства. Волчек основательно подошла к гастроэнтерологическому аспекту пьесы — проштудировала все о язвенной болезни, приставала с расспросами к знакомым врачам и, кажется, сама могла уже работать на приеме больных. Твердо усвоила, что при язвенных болях возникает страшная сухость во рту. Все, что знала, рассказала на репетициях Лавровой, но той информация была явно не впрок — никакой достоверности в игре Волчек от нее не добилась.
Лаврова старалась, временами Волчек верила, что ей действительно больно, но никак не могла заставить себя поверить в то, что героиня притворяется пьяной. Сцену штормило и кидало из одного качества в другое — или крупно вылезала только физическая боль, или одно фальшивое притворство.
Мучения закончились неожиданно.
ГАЛИНА ВОЛЧЕК: — Миша, подойди сюда, — остановила я Козакова на реплике. — Дай мне твой ремень.
И буквально вытащила хорошей кожи ремень из его брюк. Он опешил, не понимая, к чему клонит режиссер. Ремнем перевязала руки Лавровой за спиной, да так туго, что та даже вскрикнула.
— А теперь иди и любым образом скрывай от него и, естественно, от меня, сидящей в зале, что ты скована. Прячь руки, но не стони, не показывай, что тебе больно и неудобно.
Таким образом Волчек неожиданно для себя добилась того, что актриса почувствовала природу настоящей, но тщательно скрываемой боли.
К методу провокации, внезапности физического воздействия Волчек будет прибегать и дальше.
При всей своей невинности «Двое на качелях» в 60-е годы попали в список неблагонадежных. Во всяком случае, в Вахтанговском театре закрыли спектакль, который был уже на выпуске, — там репетировали Юрий Яковлев и Юлия Борисова. До провинции «Двое на качелях» не долетели. И только «Современник» — разрешенный символ мятежной юности — продолжал собирать толпы зрителей. Почему?
Возможно, потому, что обошлись без привычной критики капитализма. А многие, задавленные моралью советского общества, быстро уяснили для себя, что человек может любить и жену, и любовницу. И что комплексы и пороки — это не совсем одно и то же.
ОЛЕГ ТАБАКОВ: — «Двое на качелях» — по тем временам это был отчаянный возглас о нашей причастности к ценностям общечеловеческим. Лаврова с Козаковым играли не про заграницу, а про себя.
ТАТЬЯНА ЛАВРОВА: — У меня в тексте были слова: «Я — еврейка». И как-то мне в театре передали, будто бы начальство, не помню уж какое — партийное или городское, запрещает мне произносить это. Так и сказали: «Передайте Лавровой, что про евреев говорить не надо». А я все равно вворачивала. На актерскую премию, наверное, по этой причине меня не утвердили, зато все евреи обожали.
Волчек сделала спектакль за месяц и 20 дней. Хорошо разбирала пьесу, работали легко. И Михаил Козаков уверен, что благодаря этой роли он вписался в компанию Ефремова, Табакова, Евстигнеева.
Позднее «На качелях» появилась вторая пара.
Премьеру выпускала Татьяна Лаврова, до этого блеснувшая в картине Ромма «Девять дней одного года». И вот она собралась с ним в Карловы Вары на кинофестиваль. Пришла отпрашиваться к Ефремову.
— У тебя же спектакль, — сказал он.
— Вернусь и отыграю.
— Значит, ты выбираешь кинофестиваль?
После такой постановки вопроса нетрудно было догадаться, что произошло. Ефремов, не прощавший измен театру и державший артистов в строгости, предложил Волчек ввести Лилию Толмачеву. И она в общей сложности 25 лет играла в спектакле — сначала в очередь с Татьяной Лавровой, потом одна. Позже ее сменила Елена Яковлева.
1967
{МОСКВА. ПЕТРОВКА, 38}
«Двое на качелях» были так популярны, что вступили в противозаконные отношения с государством. Вернее сказать, вступили исполнители главных ролей — Михаил Козаков и Лилия Толмачева.