– Ну, – замялся тихий голос, – даже не знаю, как описать то, что я чувствовала, стреляя в Фэниса. Но я выстрелила. Это было особенно неприятно из-за того, что он думал, что влюблен в меня, и, что еще хуже, вообразил, что и я люблю его. Он даже готовился развестись с женой ради меня. Бедный Джордж, он был так безобразен и так глуп! Он и не подозревал, что я была Шефом, и никак не связывал меня с наркобизнесом. Он думал, что я была глупышкой из высшего общества: такой, как их описывают в новеллах, но с золотым сердцем. – Она ужасно рассмеялась. – Знаете, я, и правда, считаю, что, выяснив, что он перевозил кокаин, Фэнис сильнее всего переживал из-за того, что вообразил, будто это сделает его недостойным меня! Иронично, не правда ли? Как сюжет одной из русских пьес, или Ибесна, или еще чего-то такого.
Конечно, это увеличивало риски. Я получила от него письмо, в котором он писал, что уже намекнул Нессу, что собирается любой ценой выйти из передряги. По сути – рассказать обо всем полиции. И он все еще не знал, что в эту передрягу его затащила я! Я понимала, что его просто необходимо устранить! Дело было в том, что он постоянно беспокоился с того самого момента, когда узнал, что мы занимаемся контрабандой! Я бы предпочла, чтобы об этом узнал кто угодно, но не Фэнис. Даже если бы это был Гонтлетт, Рэнделл или Салли. Боюсь, у Фэниса было странное и ненепоколебимое представление о чести.
В письме он говорил о том, чтобы «покончить со всем этим», и меня это натолкнуло на мысль, что такую фразу мог бы использовать тот, кто собирается совершить самоубийство. Хотя, конечно, любой, кто знал Джорджа, понимал, что он – мужественный человек; и он никогда,
– Почему?
– Мне не нравятся напрасные убийства, – объяснила она. – Теперь нет причин убивать вас, да и такой поступок был бы безвкусным.
– Стоит ли обманывать себя? Если ваши лучшие чувства побуждают вас не лишать жизни еще одного человека, то к чему уклоняться от того, к чему вас побуждают лучшие чувства?
– Не могу, не могу! – пронзительно вскрикнула леди Лаура. – И не лелейте надежд на то, что вы скажете что-то такое, что убедит меня предстать перед толпой и публичным процессом. Нет, я собираюсь покончить со всем чисто и спокойно. Вы не думаете, что данные обстоятельства оправдывают самоубийство?
– Вовсе нет.
– И вы попытаетесь остановить меня?
– Я определенно должен это сделать.
– Проклятье! Это значит, что я не осмелюсь приземлиться и высадить вас; ведь, в таком случае, вы попытаетесь задержать меня или сделаете еще какую-нибудь глупость. Вы так безрассудны!
Какое-то время они летели в тишине. Погода постепенно улучшалась, и теперь в облаках под ними появились просветы, через которые епископ видел песчаный контур побережья и серую поверхность моря. Солнце уже садилось, и облака начинали окрашиваться в оранжевый цвет.
Епископ пытался настроить свой ум на финальную битву с упорством леди Лауры. Его голова все еще гудела от дурмана, а услышанные им откровения создавали у него впечатление, будто он попал в мир кошмаров.
– Возможно, вы правы, – неожиданно сказала леди Лаура. – Я вернусь и встречусь со всем лицом к лицу. Я так устала! Думаю, у меня упадок сил. Вы можете взять управление на себя?
– У меня здесь нет системы управления, – ответил епископ, задумавшись над странной переменой в настроении женщины.
– Второй штурвал в углублении со стороны кабины. Вставьте его в разъем. А педаль уже на месте.
– Вижу. Теперь штурвальная колонка на месте.
– Отлично. Пока не трогайте ее. Я скажу, когда нужно сменить меня. Вы пристегнули ремень безопасности?
– Да. Я сделал это после того воздушного порыва.
Крылья самолета рассекли горизонт, когда тот развернулся. Епископ облегченно вздохнул. Он все еще не мог понять, отчего настрой леди Лауры так резко изменился.