Время этих переговоров совпало еще и с созывом «предпарламента», т. е. совещания земско-городских деятелей. Участвуя ранее в обсуждении вопроса созыва этого совещания, я был его сторонником, но лишь при том условии, что правительство поведет его. В середине августа, при существующих настроениях, я чувствовал, что в среде правительства не найдется той силы, которая сможет импонировать бурным настроениям собрания и удержать его в пределах корректности. Вместо трезвого отношения к вопросу возможности продолжения борьбы надо было ожидать взрыва ложно-патриотического пафоса и несбыточных надежд на моральный подъем массы, на сознательное отношение солдат «к переживаемому моменту», на спасительные демократические лозунги.
Зная по своей почти тридцатилетней службе значение «щей и каши», я не имел никаких надежд на возможность воевать без тех материальных средств, которые давали англичане и которых в области, предоставленной самой себе, не было.
Предстоящее совещание, угадывалось заранее, удержит правительство на точке зрения продолжения борьбы.
Около середины августа в Архангельск прибыли представители фронта, вызванные на совещание перед решительным ответом английскому командованию, нуждаемся ли мы в помощи англичан для вывода армии, или же армия останется в области для продолжения борьбы с большевиками до конца.
Все прибывшие представители строя были моими старыми сослуживцами по 2-й финляндской стрелковой бригаде и потому накануне совещания собрались за обеденным столом у меня, чтобы поговорить о деле в совершенно неофициальном порядке.
Наша старая финляндская спайка позволяла нам быть откровенными друг с другом.
Я весьма боялся влиять на них и действовать на их убеждения, но в беседе с этими испытанными друзьями хотел сам проверить свои расчеты и соображения о необходимости эвакуации. Все мы в этот вечер пришли к твердому убеждению, что после ухода иностранных войск область не в состоянии бороться, а войска нуждаются в длительной работе, чтобы стать надежной и твердой опорой правительственной власти.
Создание тыла тоже стояло под большим знаком вопроса при недостатке офицерского состава даже на фронте. Продолжение борьбы, с нашей точки зрения, было невозможно.
На следующий день совещание состоялось в кабинете генерала Миллера в присутствии генерала Квенцинского, Клюева, вновь прибывшего в область генерала П., Генерального штаба полковников Жилинского и Костанди и перечисленных мною представителей фронта.
На совещании обсуждались вопросы о возможности оставления войск в области, о возможности эвакуации без помощи англичан и, наконец, о возможности наступательных действий без участия английских войск.
Представители фронта высказались с полною откровенностью за невозможность продолжения борьбы, но встретили самые горячие возражения со стороны генерала П., и, главное, со стороны генерала Квенцинского.
Я держался в стороне и не хотел влиять на настроение членов совещания.
В конце концов совещание не пришло к решению вопроса по существу, а лишь высказалось за необходимость энергичного наступления, в котором-де, может быть, и англичане будут участвовать, а может быть, успех наступления убедит англичан и «остаться».
Зная отлично точку зрения английского командования на вопрос эвакуации по моим ежедневным беседам с Айронсайдом, я заранее мог ручаться за их ответ, а потому вышел из совещания неудовлетворенным. Зная вместе с тем истинные мысли моих строевых друзей, я убедил их посетить генерала Миллера еще раз и побеседовать с ним с полною откровенностью.
Беседа эта состоялась в тот же день вечером, а на другой день все мы снова собрались у генерала Миллера в кабинете.
Решение вчерашнего дня, несмотря на вечернюю беседу с генералом Миллером, осталось в силе, и поднявшиеся разговоры снова попали в плоскость обсуждения коренного вопроса – оставаться или эвакуироваться.
Возмущенный нерешительностью присутствующих, я горячо заявил, что раз решено оставаться, так надо англичан «заставить» остаться и что я сам пойду говорить с Айронсайдом с револьвером в руке.
В ту минуту я готов был даже и на это средство. Кроме того, имея за спиною силы, вчетверо превышающие силы наличных английских контингентов и глубоко искренно англичан не терпевшие, можно было уже оставить в разговорах с ними тон почтительных просителей.
В двенадцать часов дня все совещание было уже в английском штабе.
Роулинсон принял нас, как какой-нибудь вице-король принял бы негритянскую депутацию. В его приеме была и снисходительная приветливость, и благоговейная твердость в отношении приказаний, полученных им от британского правительства. Об оставлении войск не могло быть и речи. Вопрос участия англичан в наступлении был решен условно, лишь в смысле занятия ими оборонительных позиций.
Генерал Айронсайд снова указал на всю несостоятельность решения оставаться в области после ухода англичан, сославшись на мнение присутствующих строевых начальников, не отвечавших за благонадежность своих частей.