- Так, словно все Девять Небес треснули, раскололись. Поимаешь? По-другому и не опишешь. Мне даже посмотреть вверх было страшно в первый момент. Я вот теперь всё думаю, что это могло быть такое. Ничего здесь не слышала, нет?
Таня отрицательно покачала головой, мол, ничего такого, никаких громов и раскатов, кроме визга Сяомина и бурчания Илинь - никаких посторoнних звуков.
- Может, просто показалось? Столько всего произошло, ты устал, замерз, не спал. Причудилось, - заверила мужа Татьяна.
- Да, дел мы наворотили, – согласился Юн. – Возможно, даже историю изменили.
И нахально полез целоваться, показывая тем самым, что ни о чем не жалеет, а напротив, жаждет наворотить ещё всяких обоюдно приятных дел. Но в самый неподходящий момент на кухню явилась заспанная и сварливая Илинь.
- О! пять! - возмутилась она. – Бесстыжие вы люди, хозяева! Когда вас не застань, все целуетесь. Того и гляди братика Сяомину заведете. А няньки-то нету никакой. Все на меня взвалить надумали? Не выйдет!
- Я тебя сейчас поколочу, Илинь, – строго предупредил Сян Юн, с неохотой отрываясь от нежной кожи чуть ниже мочки уха своей небесной девы.
Перепуганная Илинь тут же шмыгнула за дверь и уже оттуда прокричала:
- А вы права такого не имеете, хозяин. Отец-основатель Сунь Ятсен запретил прислугу бить!
- Все равно поколочу. то развели тут свободу и равенство! - рявкнул в ответ чуский князь, прежде чем вернуться к поцелуям.
31
– нам этот человек более известен под именем Чан Кайши
После нескольких месяцев ежедневных налетов и бомбежек неделя тишины показалась жителям Нанкина крайне подозрительной. Сразу же по городу поползли слухи и предположения одно другого хуже: и что оборонительная линия между Уси и Цзянъинем прорвана, и что японская армия уже на полпути к столице, и что правительство собирается сбежать в Ухань. По наущению Илинь Таня несколько раз ходила в президентский дворец «на разведку», но даже статус супруги офицера Сян не помог добиться правды. Начальник обороны долго говорил о сложности ситуации на фронте, о том, что сдача Шанхая всего лишь временная мера,и заверял, что Нанкин никто сдавaть не собирается. Но страх наползал а город как свинцовый холодный туман, что каждое утро растекался во все стороны от берегов Янцзы. И даже в том, что японские самолеты больше не бросали бомбы на жилые кварталы, виделось дурное предзнаменование. Беда нависла над столицей шести династий смрадным облаком.
Наплевав на условности, Таня и Илинь спали на одной кровати, положив между собой Сяомина. Так было не только теплее, но и спокойнее.
- Хозяйка, вы ведь не оставите меня? - допытывалась девушка. - сли иностранцев попросят уехать, вы же возьмете меня с собой, да?
- Обязательно. Не волнуйся, спи.
Но Илинь вздыхала, вертелась с боку на бок, не в состоянии заснуть сама и не давая этого сделать Тане, отчего той в голову лезли разные мыcли. Последнюю вестoчку от Сян Юна она получила в середине ноября и понятия не имела – жив он, ранен или в плену. Впрочем, если бы муж, как один из приближенных к главокомандующему Чжану офицеров, все же погиб, Тане бы сообщили.
Она лежала в темноте, слушала зловещую тишину, кoторая в огромном китайском городе звучала страшнее и тревожнее кoлокольного набата,и думала о том, что уже не представляет cебе жизни без Сян Юна: без его дурацких шуток, неуемного оптимизма, самоуверенности, жизнелюбия и поразительной открытости всему новому. н, как костер, пылал во мраке смутных времен, притягивая к себе и согревая. Ван-гегемон, одним махом шагнув через две тысячи лет, продолжал называть её небесной девой.
«Дерьмовые у тебя Небеса, - любил повторять Сян Юн. - И ты - самое лучшее, что в них есть». Но, подумав, всегда добавлял: «Ты и пулеметы».
- Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобой: благословена Ты в женах, и благословен плод чрева Твоего, яко Спаса народил еси душ наших, - шептала небесная дева через промозглую нанкинскую ночь в надежде быть услышанной. - Спаси его и сбереги, хоть он в Тебя и не верит.
И заснула лишь под утро, сраженная, наконец,тревогой, словно пулей. Илинь так и не смогла растолкать хозяйку, когда Сяомин расхныкался. Таня бормотала что-то по-русски, отмахивалась руками и брыкалась при попытке её растормошить, так глубок был её сон.
Но вдруг госпожа Сян вскoчила, метнулась к окну, высунулась наружу едва ли не по пояс.
- Что там? Что?
- Ты слышишь? Илинь. Это он!
Девушка не успела и слова сказать, как госпожа Тьян Ню, накинув на плечи пальто, уже бежала вниз по лестнице. Тогда оа и услышала, как завелась и уехала машина, а следом полилась одна из тех странных мелодий, что любил играть офицер Сян на флейте и называл почему-то песнями Чу.