Передвигаться в толпе гостей, чтобы тебя кто-нибудь при этом не потрепал или не обнял, было невозможно. Все это было как во сне — какое, оказывается, точное выражение. Моя семья будто бы удалялась от меня. Мне казалось, что вполне достаточно и одного родителя, но теперь я видел, что один родитель — так себе страховка от будущего. Скоро Мэйв поступит в магистратуру, и мне придется жить с Андреа и девочками, с Сэнди и Джослин? Я буду околачиваться вокруг дома, набитого женщинами? Это неправильно, отец бы этого не одобрил. Мы с ним, сказал я себе… на этом мысль обрывалась. Только так я и мог описать мою прошлую жизнь: мы с ним.
Цветы в переполненной гостиной будто бы соревновались, кто кого перепахнет, и я подумал, что, возможно, отец Брюэр не заходит в дом, чтобы иметь возможность дышать. Издалека я увидел, как в холл входит тренер Мартин в сопровождении университетской команды, пришли все до единого. Они были на похоронах, но я не думал, что придут и на поминки. До этого никто из них ни разу не бывал у меня дома. Я взял бокал вина с подноса женщины в платье горничной и, поскольку она даже не взглянула на меня, пошел в ванную и выпил его.
Находиться в Голландском доме было невыносимо. До сих пор мне это не приходило в голову. Когда Мэйв сказала, что мама ненавидела его, я даже не понял, о чем она говорит. Стены уборной были украшены барельефами — вырезанными из орехового дерева ласточками, летящими сквозь цветочные стебли к неполной луне. Резные панели были изготовлены в Италии в 1920-х и переправлены в контейнерах, чтобы украсить уборную на первом этаже дома Ванхубейков. Сколько лет чужой жизни ушло на то, чтобы вырезать подобную стену в другой стране? Я протянул руку и провел пальцем по одной из ласточек. Мама это имела в виду? Мне казалось, что дом — одна здоровенная раковина, которую я вынужден таскать на себе всю оставшуюся жизнь. Все, конечно, было не столь драматично, но в день похорон мне казалось, что я вижу будущее.
И оно дало о себе знать почти сразу. На следующий день Мэйв приехала в Голландский дом и сказала, что уволится от Оттерсона и займется делами отцовского предприятия. Стоит ли упоминать, что Андреа никогда не интересовалась состоянием дел в компании, а возможно, и не вполне понимала, чем занимается отец. Она не смогла бы руководить компанией, даже если бы очень постаралась, тем более в своем нынешнем состоянии.
— Прослежу, чтобы все текущие проекты были завершены, — сказала Мэйв. — Возьму на себя зарплаты и налоги. Временно, пока не решим, как быть с компанией. — Мы сидели в гостиной, Брайт пристроила голову на коленях Мэйв, а та запустила пальцы в ее спутанные волосы; рядом на софе сидела Норма.
— Нет, — сказала Андреа.
Поначалу Мэйв подумала, что Андреа сомневается, справится ли она, или не уверена, хорошо ли это будет для компании, а то и — кто его знает? — для Мэйв.
— Я справлюсь, — сказала она. — В старших классах во время школьных каникул я подрабатывала в разных офисах. Я знаю, какого рода люди там работают. Я привыкла к бумажной работе. Это не сильно отличается от того, что я делаю для Оттерсона.
Мы ждали. Даже Брайт подняла взгляд в ожидании, но ответа не последовало.
— У вас другие планы? — наконец спросила Мэйв.
Андреа медленно кивнула.
— Норма, скажи Сэнди, чтобы принесла мне чашку кофе.
Норма, порядком устав от скучного разговора и общего напряжения, вскочила на ноги и унеслась.
— Не беги! — крикнула ей вслед Андреа.
— Я не говорю, что собираюсь принять дела, — сказала Мэйв, как будто ее могли заподозрить в крючкотворстве. — Это только на время.
— Твоей матери следовало бы остричь тебе волосы, — сказала Андреа.
— Что?
— Я, наверное, сотню раз говорила вашему отцу: вели ей постричься. Но он не реагировал. Ему было все равно. Я сама хотела тебе сказать — для твоего же блага, — что они ужасны, но он мне не позволял. Это ее волосы, говорил.
Брайт заморгала, глядя на Мэйв.
Реплика была до того странной, что проще всего было ее не заметить, списать на горе, шок, что угодно. Вряд ли Андреа по-настоящему заботили волосы Мэйв. Повсюду были цветы, оставшиеся после похорон. Я все думал, какая же разразится катастрофа, когда все они завянут. Может, стоило начать разговор с чего-нибудь попроще? Предложить опустошить вазы, когда придет время, написать благодарственные записки.
— Я могу собирать ренту по субботам, — сказал я, надеясь вернуть всё в русло здравого смысла. — Мэйв поведет, я знаю маршрут.
— Это ни к чему.
Вот этого я вообще не понял.
— Но я всегда этим занимался.
— Твой отец всегда этим занимался, — сказала Андреа. — А ты катался за компанию.
Над комнатой повисла тишина, и никто не знал, как ее нарушить. Я чувствовал: глаза Ванхубейков сверлят мой череп. Как обычно.
— Мы просто хотим помочь, только и всего, — сказала Мэйв.