Я вынимаю из рюкзака коричневый пакет, который всё ещё хранит запах жареной картошки из «Макдака». Мы с Приходькой брали с собой поесть. Наверное, я уже проголодалась, поэтому нос так хорошо чует запахи. Я заворачиваю горлышко бутылки в пакет и разбиваю его ударами кирпича. В одном месте осколки разорвали бумагу, но в целом всё чисто. Окружающая среда не замусорена.
Я вытряхиваю из бутылки содержимое. Странно: это не стразы и не пожелания счастливой будущей жизни. И не монеты.
– Похоже на разобранные часы, – замечаю я. Приходька бросает свои поиски и подходит ко мне. Берёт по очереди зубчатые шестерёнки и маленькие пружинки, зачем-то смотрит их на просвет, повернувшись к солнцу.
– Мне что-нибудь оставь, – прошу я.
– Тебе зачем?
– Просто на память.
– Память – она вот тут вот находится обычно, тренируй её получше, и не понадобятся материальные подкрепления, – Приходька стучит себя по коротко стриженной голове. – Домой возьму, попробую в старые дедушкины часы засунуть, они как раз не идут. Я их во втором классе разбирал.
Я опускаю взгляд вниз, на жёлтую плитку. Приходька шумно рассовывает по карманам шестерёнки и пружинки. У него на штанах куча карманов с молниями, сегодня они равномерно заполняются мелкими вещами. Вжик-вжик, молния вверх – молния вниз.
Мне осталась бутылка. Обезглавленная, тёмная, с зелёной пустотой внутри.
– Кому понадобилось засовывать часы в бутылку?
– Мало ли странных людей, – Приходька пожимает плечами.
Я осторожно беру бутылку, снимаю с неё бумажный пакет. Из зубчатой дыры на месте горлышка курится дымок. Пыль. Дыма из бутылки не может быть, так что это пыль, скорее всего.
Дым становится более плотным.
– О! Дай сюда! – возникает рядом заинтересованный Приходька. Он обнаглел, хочет вообще все находки у меня отобрать? Я поворачиваюсь в другую сторону. Приходька обегает меня.
– Дай! Это джинн. – Приходька пытается забрать бутылку, но я не даю, конечно же.
– Погоди-погоди! Чей это джинн – твой или мой?
– Бутылку нашёл я.
– Зато, когда я подержала её в руках, пошёл дым!
– Дым пошёл бы в любом случае! – искренне возмущён Приходька.
– Раз бутылка у меня в руках, я первая загадываю желание! – Уж это-то я из мультиков усвоила твёрдо: джинны выполняют желания. Надо только потереть бутылку или лампу, крепко зажмуриться и представить всё в подробностях.
Я зажмуриваюсь и слышу голос:
– Не надо бы вам здесь ходить, ребята.
К нам идёт джинн. Он не появился из бутылки, а вышел из зарослей. Но это точно джинн, вон какая борода чёрная. По летней погоде он в одной гавайской рубашке, а джинсы сменил на светлые брюки. Ещё и сандалии напялил. Непонятно, как он сюда пробрался в таком виде. Мы с Приходькой все кроссовки ободрали, полчаса пыхтели, когда перебирались через две сетки на мостике. Мостик ведёт от набережной на террасу санатория, но там загорожено специально, чтобы никто не лазил, и можно здорово шмякнуться, если недостаточно крепко держаться.
Приходька подрывается бежать. Джинн останавливает его взмахом руки. Приходька замирает. Даже удивительно, как он мгновенно послушался, будто его заморозили.
– Раз уж пришла, загадывай желание, – говорит джинн.
Я снова зажмурилась…
Правильно говорят, что выпускной для родителей, а не для детей. Это родители друг перед другом хвалятся своими детьми, кто кого вырастил – всех умнее, всех сильнее, всех пятёрочнее, во славу котикам. На худой конец, меряются богатством, у чьей дочки платье самое шикарное. Платья ведь тоже родители покупают. Поэтому выпускной ещё немного смахивает на парад невест, хорошо, что я в брюках.
И музыка на выпускном для родителей. По крайней мере, на официальной части. Старая музыка, скучная музыка. Французская. Джо Дассен. Я помню, маленькая была, мама моя слушала её на кассетах.
Ну, бодренькая такая музыка, ладно. Ритм есть.
Мама припёрла платье всё-таки. Упрямая.
– Мам, ну я не люблю эти платья!
– Иди, иди, быстренько переоденься, вальс-то танцевать в чём будешь!
– Да мне негде переодеться…
– В классе вашем переоденься, там сейчас пусто!
– Но потом сразу…
– Да, потом сразу влезешь в свои брюки! Зато знаешь какие фотографии будут! – мама показывает большой палец. Папа недавно купил зеркалку, это она для него старается, я так думаю, а не для моей красоты.
Я забредаю в пустой класс. Кругом раскиданы пакеты с кроссовками и обыкновенная, непраздничная одежда. Очень многие не заранее переоделись в платья, а принесли с собой. Сегодня холодно, несмотря на то что лето; впору свитер напяливать, а не платье.
Сажусь на холодный жёсткий стул, стягиваю штаны. Нормальные белые штаны, что маме не нравится? Они праздничные – в таких не погуляешь долго, в два счёта можно замарать, сесть на что-нибудь, на парапет на набережной, к примеру, и готово.
Вот смешно будет, если сейчас в класс заглянет Приходька. Я улыбаюсь своим мыслям. И что смешного? Может, и не смешно. Может, просто увидит, что у меня ноги красивые. И на них туфельки с низким тонким каблуком. Очень взрослые ноги.