Потери авиации резко возросли, но на них в Любони уже перестали обращать внимание — обеспечить изоляцию района боевых действий было важнее.
Джонсон ждал, когда о готовности доложит командование бригады «Длинный меч». Русским удалось сбить с позиций её передовые части, не дав им закрепиться на выгодном рубеже, но удержать целую бригаду русскому батальону точно будет не под силу.
Однако этому могли помешать два обстоятельства. Во-первых, 4-я бригада «Длинный меч» 1-й кавалерийской дивизии считалась учебной. В ней проходили обучение военнослужащие, переводимые потом в боевые подразделения. Но для этой войны в боевую переквалифицировали и её. После чего, пополнив резервистами, перебросили из Форт-Блисса в Польшу наряду с остальными. Без сомнения, она была наименее подготовленной бригадой на театре.
Во-вторых, её подразделения, выдвигающиеся к Шауляю во втором эшелоне дивизионного боевого порядка, вчера были вынуждены совершить разворот на сто восемьдесят градусов — оперативный манёвр, не без оснований считающийся наиболее сложным в исполнении.
Сейчас бригада находилась в полном беспорядке, за что придётся платить излишними потерями при атаке русских позиций… Впрочем, после вчерашнего не время жалеть о потерях.
— Сэр, командование 4-й бронекавалерийской бригады сообщает о пятнадцатиминутной готовности к контрудару! Просит обработать позиции русских с воздуха!
— Разрешить, — немедленно откликнулся Джонсон. — Запрос о поддержке с воздуха передать Гатлингу. Приоритет высший.
Вот и всё. Командование тактической авиации, наученное горьким вчерашним опытом, дует сейчас на воду — держит часть ударных авиакрыльев в положении дежурства в воздухе. Контроль над дальнейшими действиями можно возвращать командованию корпуса. На ближайшие часы за ситуацию в Литве можно быть спокойным.
Джонсон вспомнил, что Наполеон говорил это перед Бородинской битвой, и внутренне ухмыльнулся. Уж он-то не будет ждать до зимы. Пора сосредоточиться на добивании русских в анклаве.
13 мая 2015 года, 21.30 по московскому времени. Литва
Механик-водитель танка свою пехоту видит редко. Она обычно сзади или вокруг, а если и впереди, то обычно норовит укрыться так, что углядеть её совсем непросто.
Свои должны были быть не просто рядом — они должны были быть вокруг. Целый взвод, которому придали их танк, — человек двадцать солдат и высокий лейтенант с золотой фиксой. До того, как американцы пошли в наступление, они успели окопаться, и их командир, тыча пальцем то вокруг, то в грудь Афанасьеву, указал ему границы взводного опорного пункта, покидать которые они не имели права.
Начало вражеской атаки танк встретил в заваленной ветками яме у дороги. Кругом раздавались взрывы, по броне барабанили осколки и комья земли. Олег через триплексы не видел совершенно ничего. Из коротких фраз, которыми перебрасывались Афанасьев с наводчиком, ему было понятно, что американцы наносили удар чуть в стороне от позиций «подшефного» взвода, и командир танка выжидал, пока подошедший ближе противник не подставится.
Они успели сделать три выстрела. Судя по радостным восклицаниям, минимум дважды попали. Оставаться на месте было опасно, и Олег по команде Афанасьева завёл двигатель и, дав задний ход, выбрался из ямы. Дальнейшие свои действия он представлял вполне чётко:
Стоп. Воткнуть первую. Вперёд, чуть левее ямы. Воткнуть вторую. Зигзаг, на случай если их уже держат на прицеле. И наконец, укрыться за бугорком с двумя торчащими деревьями. Всё просто. Всё продумано до автоматизма за то время, пока он ничего не видел в заваленной ветками яме.
Правда, местность вокруг изменилась до неузнаваемости. Земля оказалась буквально перекопана, и Олег едва нашёл вожделенный холмик, над которым теперь вместо деревьев торчали разлохмаченные пеньки. Он не успел обрадоваться этому, потому что в этот момент в них попали.
Чудовищный удар оглушил Олега, вырвал у него из рук рычаги управления. Ему показалось, что сорок шесть тонн машины нелепо подпрыгнули и завалились куда-то набок.
Сознание вернулось через секунду. В ушах звенело совершенно по-вертолётному. Было нечем дышать — воздух словно исчез, заменившись на густую пелену дыма и противопожарного порошка. Потом сквозь неё пробились тревожные всполохи. Танк горел.