Читаем Горькие кабачки полностью

— Ха, только не брал бы её никто за такие бабки!

— То-то и оно! И вот такая дорогая натуральная икра будет только у меня. Вся партия! Ну и тебя, дурня, баночкой угощу.

Отмахнулся Тихон Лукич от увещевания Касьяна Демидыча.

— Ты мне лучше скажи, тебе в почтовый ящик жировку за июль опустили? А то я как не залезу — там сплошная реклама: навоз, бетон, тротуарная плитка. Намедни ещё надувной бассейн предложили под ключ по акции.

— А мой почтовый ящик осы охраняют, — потёр руки самодовольный Касьян Демидович Гурчик. — Завели себе гнездо и нервничают, когда им туда бумажки суют. Так что жировки за свет мне наш председатель на руки доставляет. За июль не было пока.

Кивнул сосед, упорхнул с блестящей сковородочкой своей. Осмотрелся Касьян Демидыч: полный мойдодыр посуды! Ой, надо ж и мясорубку Кларочки помыть-почистить, да и возвернуть при случае удобном. Навёл марафетик, вытер ладони свои натруженные вафельным полотенцем, косится на калиточку заветную. Ни единого шороха не доносится с Кларочкиного участка. Час прошёл, другой… Побрился Касьян Демидыч электрической бритвой «Харькiв», подбоченился у мутного зеркала в полный рост, подхватил под мышку мясорубку, толкнул калитку.

Клара Карловна обнаружилась поверженной поперёк дивана на тенистой веранде. Одолеваемая мигренями пожилая женщина держалась за лоб, периодически потирала виски. Метнулся испуганный Касьян Демидыч к Кларочке, уж не доктора ли вызвать в их любимую деревню Непрявду?

— Касьянушка, благородный ты мой, прикрой меня пледиком, пожалуйста.

— Кларочка, что с тобой, дорогая?

— У меня субфебрильный ознобиоз.

— А это очень опасно? — участвует Касьян Демидыч, заботливо подтыкая покрывало. — Может, лекарство какое подать?

— Анальгинку я уже съела.

— И как себя чувствуешь?

— Погоди, мне надо очахнуть.

Заел сосед, не понимает, как интерпретировать Кларочкины слова, чтоб от них могилой не пахло. Наконец, осенило. Переспросил:

— Очухаться?

Кивнула Клара Карловна. Всё ж как хорошо, когда такое исключительное взаимопонимание случается между людьми! Посидели-помолчали. Ещё посидели, помолчав. Сменил позу Касьян Демидыч и стал сидеть заново. Молчит, боится тишины хрустальной гармонию разрушить. Кларочке явно лучше. Притихла Кларочка, не ворочается, дыхание уравновесилось.

«Заснула, стало быть… — решил Касьян Демидыч. — Ну, я пойду. Посикать надобно, а то уже в ушах хлюпает».

Поднялся со стула пенсионер, проделал пару шагов, скрипнул подгнившей половой доской… Распахнула очи Клара Карловна.

— Ты уже уходишь, Кася?

Напугался Касьян Демидыч. Прохватил звонкий голос по спине его прохладной наждачкой. Оглянулся.

— Я вернусь, Кларочка!

Куда там! Подкрался на цыпочках вечерний полив. Пора сланцы на калоши переобувать и шланг садовый разматывать. Так бы день и миновал в трудах и заботах, да ворвался в одинокий мирок Касьяна Демидыча перевозбуждённый Тихон Лукич с давешней сковородкой в руках.

— Что с тобой, Тиша? Вида на тебе нету ни разу.

Молчит Тихон Лукич, лишь сглатывает надрывно, тычет в соседа сковородкой. Глянул Касьян Демидыч под крышку, а там греча, разжаренная на сливочном масле. Греча, как греча: выглядит притягательно, пахнет аппетитно.

— Попробуй! — наконец, выдавил из себя подавленный Тихон.

Касьян Демидыч, хоть человек и гордый, но не настолько, чтобы от соседского угощения отказываться, пусть даже и от позавчерашней гречки. Подцепил знатную горочку заботливо вытертой об рукав вилочкой. Отправил в рот. Набросился на праздного, ничего не подозревающего подполковника в отставке изощрённый букетик из пятидесяти оттенков одного и того же вкуса: горше горького.

Выплюнул, а во рту всё одно: шипит пена, смесь хины со стеблями одуванчиков. А может и с крысиным ядом. Жизненный опыт по горьким веществам у Касьяна Демидыча был весьма скуден, активно предпочитал он горькому солёное и маринованное. Вот и сейчас: приложился пенсионер к баночке с огурчиками к самогончику, да хлебнул основательную дозу рассола. Прополоскал рот. Помогло слабо. Можно сказать, и вовсе не помогло.

— Сам ешь свою гречу. Я не отраваядный.

Тут на свою беду заглянул на летнюю кухню любопытный чёрный кот Апперкот. На самом деле никто не знал, как его зовут, хоть и носил он зелёный ошейник от клещей, как любой добропорядочный домашний зверь. Про кота было известно только, что гуляет он сам по себе, а является вроде бы с верхних участков. Оттого и был прозван подкованной молодёжью Upper котом.

Тихон Лукич насыпал перед бродягой кучку ароматной гречки. Благодарный кот Апперкот присел смиренно полакомиться подачкой, отведал пару зёрнышек и громко вымяукался кошачьим матом.

— Выходит, взаправду, — пробормотал Тихон, — а вовсе не наваждение на мою сумасбродную голову.

— Причём тут наваждение? — встал на сторону обиженного кота обиженный Касьян Демидыч. — Шельмец ты, Тиша, никудышный из тебя повар. Обыкновенную гречку, и ту загубил.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Женский хор
Женский хор

«Какое мне дело до женщин и их несчастий? Я создана для того, чтобы рассекать, извлекать, отрезать, зашивать. Чтобы лечить настоящие болезни, а не держать кого-то за руку» — с такой установкой прибывает в «женское» Отделение 77 интерн Джинн Этвуд. Она была лучшей студенткой на курсе и планировала занять должность хирурга в престижной больнице, но… Для начала ей придется пройти полугодовую стажировку в отделении Франца Кармы.Этот доктор руководствуется принципом «Врач — тот, кого пациент берет за руку», и высокомерие нового интерна его не слишком впечатляет. Они заключают договор: Джинн должна продержаться в «женском» отделении неделю. Неделю она будет следовать за ним как тень, чтобы научиться слушать и уважать своих пациентов. А на восьмой день примет решение — продолжать стажировку или переводиться в другую больницу.

Мартин Винклер

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Армия жизни
Армия жизни

«Армия жизни» — сборник текстов журналиста и общественного деятеля Юрия Щекочихина. Основные темы книги — проблемы подростков в восьмидесятые годы, непонимание между старшим и младшим поколениями, переломные события последнего десятилетия Советского Союза и их влияние на молодежь. 20 лет назад эти тексты были разбором текущих проблем, однако сегодня мы читаем их как памятник эпохи, показывающий истоки социальной драмы, которая приняла катастрофический размах в девяностые и результаты которой мы наблюдаем по сей день.Кроме статей в книгу вошли три пьесы, написанные автором в 80-е годы и также посвященные проблемам молодежи — «Между небом и землей», «Продам старинную мебель», «Ловушка 46 рост 2». Первые две пьесы малоизвестны, почти не ставились на сценах и никогда не издавались. «Ловушка…» же долго с успехом шла в РАМТе, а в 1988 году по пьесе был снят ставший впоследствии культовым фильм «Меня зовут Арлекино».

Юрий Петрович Щекочихин

Современная русская и зарубежная проза