На крик ребятишек из домов повыскакивали жители, чтобы полюбоваться редкостным зрелищем.
Заметив пастора, Вечери приподнял шляпу и закричал:
— Господин пастор! Благословите мою ослицу! Благословите мою Жофи… Другого имущества у меня нет. На ней все держится. Я же сам — полнейшая свинья… На Жофи все мое хозяйство и держится… Так благословите же ее, господин пастор!
Однако Иштван не только не остановился, а ускорил шаги. Односельчане при встрече с пастором степенно здоровались, а как только он проходил, тихо посмеивались за его спиной.
«А может, мне и в самом деле нужно было остановиться и поговорить с этим пьяницей?..»
Почти в самом конце Сапожной слободки пастор повстречался с Шандором Бакошем, которого он и не узнал бы, если бы тот не поздоровался.
— Это вы, Бакош? — окликнул Шандора пастор, когда тот уже прошел мимо. — Я вас совсем не узнал.
Шандор остановился и смущенно улыбнулся.
— Вы очень постарели с тех пор, как я вас видел в последний раз. Вот я вас и не узнал.
— Да… время идет. Все мы стареем…
Оба немного помолчали, не зная, о чем говорить дальше.
— Как живете? — спросил наконец пастор.
— Спасибо, что интересуетесь. Живем потихоньку.
— Вы хороший дом себе поставили.
— Там еще много чего доделывать нужно.
— Постепенно все доделаете, не расстраивайтесь.
Оба снова помолчали. Затем пастор подошел к Шандору и, взяв его за руку, спросил:
— Вы смирились с волей божьей?..
Шандор нахмурился, поджал губы и обжег пастора взглядом: тот задел еще не зажившую рану. Опустив голову, Шандор ничего не ответил.
— Вы должны смириться с волей божьей. И… не должны никого винить в случившемся. Ни самих себя, ни других…
Пастор чувствовал, что с Шандором сейчас нужно говорить как можно проще, по-мирскому.
— Я знаю, — продолжал пастор, — что в такие минуты человек многих считает виноватыми… в том числе и самого себя… а то и других… В горе он очень часто винит и тех, кто ни в чем не виноват…
— Я никого не виню, святой отец, — произнес Шандор таким тоном, что пастору ничего не оставалось, как прекратить свои наставления. В голосе Шандора прозвучало нечто другое, только не успокоение.
Пастора охватило какое-то смутное чувство тревоги. Он еще постоял немного, глядя на худого, изможденного крестьянина, все в котором было ему хорошо знакомо — от сапог со сбитыми носками до шляпы с лоснящимися полями.
Шандор в этот момент очень походил на своего отца, который в молодости был таким же худым. Походил он и на своих сверстников бедняков, живущих по хуторам. И хотя эта встреча могла бы произойти как встреча старых друзей, однако этого не случилось. Все в Шандоре казалось знакомым, однако что-то внушало тревогу.
Пастор постоял еще немного, будто ожидая, что в последний момент его вдруг осенит какая-нибудь мысль, но, так и не дождавшись, протянул Бакошу руку и, прощаясь, пробормотал:
— Не нужно ни на кого сердиться… Ни на кого…
Дойдя до околицы Сапожной слободки, пастор остановился и, оглянувшись, долго смотрел на покосившиеся во все стороны домики, которые, казалось, присели на корточки. И только дом Береца под красной крышей гордо возвышался над ними.
Пастор по очереди осмотрел все дома слободки, будто это были вовсе и не дома, а молящиеся прихожанки-старушки. Сколько раз он проходил вдоль слободки, но никогда не обращал внимания на подслеповатые окна этих домишек!..
Когда пастор подошел к школе, учитель Фери Корда выпустил учеников.
Прислонившись спиной к столбу, на который была навешена калитка, Корда, размахивая метровой линейкой, командовал:
— В строй! Все становитесь в строй! Первый класс — сюда, второй — туда, за ним — третий!..
Голос учителя был слышен даже в конце улицы. Заметив пастора, он закричал еще громче:
— Поздоровайтесь с господином пастором!
— Целуем ручки! — нараспев протянул хор детских голосов.
— А теперь — шагом марш! Раз-два… раз-два… Будьте молодцами! Тех, кто будет шалить, я запишу!
Спустя минуту он распустил учеников по домам и обратился к пастору:
— Святой отец, зайди ко мне на минутку, выпьем по стаканчику винца.
По лихорадочному блеску глаз учителя было видно, что он пропустил уже сегодня не один стаканчик.
— Я спешу, — начал отказываться Иштван.
— Чтобы выпить стаканчик вина, не так уж и много времени нужно, а?
— Я не хочу вина. И тебе тоже не советую выпивать во время работы.
— Я же на уроках не пью, а только на перемене… Ну зайди же! Брось умничать.
Взяв пастора за рукав, он потащил его в дом, но Иштван стал сопротивляться.
— Кстати, я тебе расскажу кое-что…
— Можешь рассказать и здесь.
— Здесь не могу…
— Ну тогда бог с тобой… Расскажешь когда-нибудь в другой раз.
И пастор пошел прочь. Однако учитель остановился прямо перед ним и наклонился так, будто хотел высказаться ему прямо в лицо.
Иштван отступил назад, так как от учителя несло винным перегаром.
— Дружище, может, я еще и не опоздал со своим советом. Не женись на дочери крестьянина! Даже на такой, которая училась не меньше учителя… Крестьянка, друг мой, всегда останется крестьянкой…
— На то господня воля… — робко попытался протестовать пастор.