«Исполнительный комитет организации работодателей венгерских металлообрабатывающих и металлургических заводов и строителей решил, что всех рабочих, которые 23 мая не явятся на работу, будут считать выбывшими и их не возьмут на работу до тех пор, пока сам комитет не примет относительно этого коллективного решения.
Заявляем также, что локаут продолжается пока до 10 июня, ввиду того что предприниматели не согласны терпеть, чтобы чуждые элементы решали, когда работать и когда не работать заводам!»
— Лайош, оставь ты плакат! Чтоб они сдохли! Пойдем!
— Пойдем! Пойдем!
Они пришли на сборный пункт неподалеку от городской управы. Там собралось уже тысячи три рабочих. Лайош Рошта схватил свою мусорную тележку. Ряды построились. Пашерович и еще трое мороженщиков везли тележки с мороженым, — и толпа двинулась вперед.
Загремели песни.
— Шаролта, как ты думаешь, надеть мне новые желтые ботинки или сойдут и старые хромовые? — спросил Доминич, сидя на кровати.
Шаролта еще валялась в постели. Ночью она открывала парадное, и поэтому ей хотелось спать.
— А идти обязательно?
— Ну, а как ты думаешь? Не раздражай меня, не то я взбешусь! Обязательно надо пойти. Что скажут, если я, второй секретарь союза, не приду? Слишком много языком треплешь. Что это за безобразие? Так какие мне надеть — новые?
— Ну конечно, новые! — вздохнула Шаролта, сдаваясь. — И синий костюм. Принарядись как следует. Там, в шкафу, висит подаренный галстук, повяжи его бантом… Подожди, я сама повяжу. Уж, по крайней мере, оденься прилично, как подобает секретарю.
Шаролта вылезла из постели, вынула из шкафа синий костюм мужа, новый галстук.
— Я все-таки не понимаю, зачем тебе обязательно идти? — сказала Шаролта, подавая костюм. — Ты достаточно поработал для подготовки. Так ты думаешь, столкновений не будет? Вчера прибыли жандармерия и солдаты…
Доминич вскочил.
— Перестань раздражать меня! Я уже сказал тебе! Кто я — печович или социал-демократ? Ты до тех пор будешь болтать, пока я не нагрублю тебе. Да и вообще не бойся, я поберегусь… Где башмаки? Пойду на сборный пункт, а потом посмотрим. Думаю, что часа через два я буду дома. Как меня увидят и двинутся, так я и уйду. Но как можно предлагать такое? Чтобы я, второй секретарь, не пошел?.. Где мои башмаки?.. Неслыханно!
— Там они, в правом ящике внизу.
— Правый ящик внизу… правый ящик… Ничего здесь нет! Лучше поискала бы мне башмаки, чем языком трепать. Отбиваешь у человека охоту к демонстрации. Ты думаешь, я сам не поспал бы еще? С удовольствием! Что, мне охота ни свет ни заря вылезать из постели? У-у, дура! И все-таки я иду. Почему иду? Потому что это моя обязанность! Ты пойми — обязанность. Где мои башмаки? Я весь этот шкаф разнесу! Если ночью звонят, ты бежишь открывать парадное? Ну вот… Может, они в левом ящике? Сама не знаешь, какая у тебя правая и какая левая рука… Я вот привяжу тебе к рукам сена и соломы, и тогда будешь говорить: ящик сена и ящик соломы.
Он вынул левый нижний ящик шкафа и нашел новые ботинки. Рядом с ними лежал револьвер. Доминич вынул башмаки, посмотрел на оружие.
— Это что? Зачем ты здесь держишь револьвер? Лучшего моста не нашла для него? Еще хорошо, что ты его на кухонное окно не повесила и не прикрепила к нему записку, что имеем разрешение на ношение оружия… Сейчас же спрячь, сию минуту, чтобы никто не видел!.. Болтать умеешь, а спрятать револьвер не можешь… Чтобы я не пошел… какая трусость! Такое безобразие! Неслыханно!.. Эти глупые разговоры… Я секретарь… Всю охоту отбила у меня. Ты думаешь, я с удовольствием лезу на штыки? Мало того, что мне не хочется идти, так еще и ты отговариваешь… Завяжи галстук!
Шаролта спрятала сначала револьвер, потом завязала галстук. Доминич с упреком смотрел на жену. Пока Шаролта завязывала ему галстук, он заметил кого-то во дворе.
— И Франк уже идет… Поторопись, я опоздаю. Вот Франк идет. Ты так копаешься, что я опоздаю. Ты, видно, хочешь, чтобы я опоздал?.. Ну, живей!.. Франк так спешит, будто от него зависит успех сегодняшнего дня. Готово? Дай что-нибудь поесть. Яйца есть в доме?
— Нету, Пишта, нету.
— Опять нет?.. Черт бы тебя побрал! Я иду на демонстрацию, и мне даже яичницы не могут дать. Какой-то кофейной бурдой накачивают. Перед кофе ликер пить? Хорошо же начинается этот денек!
Он с возмущением сел и выпил рюмку сливянки. Потом заглянул в «Непсаву».