— «Яблок, груш, конфет» ты должна говорить так, как будто хочешь продолжать. Почему ты хочешь продолжать? Как тебя зовут?.. Так вот, Люстиг, почему ты должна продолжать и что хочет еще сказать девочка?
— Сколько конфет можно было бы купить на эти деньги!
— Очень хорошо, — сказал учитель музыки. — А ты, Фицек, перебьешь ее: «Я принес и конфеты». Понял?
— Понял, — ответил Мартон.
И учитель стал читать пьесу дальше.
Начиная с этого дня ежедневно в девять часов утра Мартон шел в женскую школу, вызывал Лили, и они вместе являлись на репетицию. Через две недели они уже знали пьесу наизусть, и Мартон чувствовал отвращение, когда поднимался на сцену и говорил уже сотый раз:
— Славная палочка!
В его руке не было никакой палочки, а Лили все-таки отвечала:
— Правда, славная.
Внизу, в зале, сидели остальные ученики и хор. Все завидовали роли другого и ненавидели свою.
Мартон за два дня влюбился в Лили.
…Однажды после репетиции ребята вышли на площадь Матяша. Мальчики сначала состязались в остроумии, но заика Немешчани, который мог принимать участие только в хоре и все время увивался вокруг Лили, предложил устроить состязание в беге:
— Давайте обежим внутренний круг сквера: кто дольше выдержит, тот победитель.
Мальчики пошли, а девочки сели на скамейку — смотреть на состязание.
Побежали длинноногий Лотнер, Лайош Немет, Немешчани и Фицек. Лица их раскраснелись, они громко кричали девочкам, сидевшим на скамейке, сколько обежали кругов.
— Одиннадцать… двенадцать…
Уже обежали пятидесятый круг, лица их были красны, как кровь, и вместо них счет вели уже девочки, потому что дыхание бегунов прерывалось.
— Пятьдесят один… пятьдесят два…
Ни один из них не желал прекратить состязание, каждый хотел выйти победителем. Сердце Мартона колотилось, и он увидел, что Немешчани вытащил из кармана платок и прикрыл им рот, чтобы дышать через него. Мартон тоже захотел это сделать, но был осторожен и в карман залез только тогда, когда они были далеко от девочек и бежали по противоположной стороне круга. Не останавливаясь, он взглянул на платок. «Грязный, — подумал Мартон и засунул его обратно в карман. — Я не сдамся!» — И он побежал дальше.
На семьдесят четвертом круге Лотнер сдал. Он, задыхаясь, подсел к девочкам.
— Довольно! — сказал он. — Я мог еще, конечно, бежать, да мне надоело.
— Ну да! — ответила ему Лили. — Ты просто не можешь больше.
— Нет, могу, — задыхался Лотнер. — Хочешь, чтобы я дальше бежал?
— Теперь уже не считается. Ты отдохнул.
— Ладно, — сказал Лотнер, — Я в следующий раз покажу! Тогда сама поверишь.
На восьмидесятом круге вышел и Лайош Немет. Теперь по кругу мчались только, потные и красные, Немешчани и Фицек. Лили сверкающими глазами следила за состязанием. Она знала, что состязаются из-за нее…
Немешчани задыхался, Мартон Фицек тоже. Наконец на девяностом круге Немешчани не выдержал. Если бы он пробежал еще два круга, остановился бы и Мартон: но когда Мартон остался на арене один, это придало ему новые силы, и он решил не останавливаться до ста кругов.
Он бежал. Сердце его беспорядочно колотилось. На мальчике была красная майка, его лицо и шея уже были одинакового с ней цвета.
— Девяносто шесть… девяносто семь… девяносто восемь…
«Не сдамся… еще… еще…»
— Девяносто девять… еще один круг.
И хотя он решил, что, когда кончит, подойдет к девочкам и спокойно скажет: «Сто кругов», — но он не мог этого выговорить.
— Сто кру… — задыхался он; лицо его горело.
Глаза Лили радостно блестели.
Немешчани горько скривил губы и, показывая на свои башмаки, сказал:
— Камешек в них забился. А то и я мог бы пробежать хоть сто десять кругов… Не веришь?
Кто-то остановился за спиной Мартона и окликнул его:
— Мартон! — Мальчик обернулся.
— Господин Новак! — Мальчик все еще задыхался.
— Что с тобой? Отчего ты такой красный?
— Я бежал, господин Новак… мы бегали по кругу…
Новак посмотрел на мальчика, потом на девочек. Сначала он улыбнулся, потом вздохнул.
— Ну, что нового? Пойдем со мной, проводи меня немножко.
Мартон пошел.
— Я сейчас приду, — сказал он, гордый тем, что с ним заговорил взрослый, и пошел с Новаком.
— Что делает твой отец? — спросил Новак.
— Работает, — ответил Мартон.
Новак молчал. Мартон чувствовал, что он думает о чем-то другом. Они некоторое время шли молча.
— Где сейчас ваша мастерская? — спросил Новак.
— У нас нет мастерской. Папа работает кельнером.
— Кельнером?.. А! Я и не знал! — заметил Новак.
Вдруг Мартон спросил его:
— Господин Новак, вы давно приехали?
— Уже три месяца.
Оба они замолчали. Мартон думал о том, знает ли Новак, что случилось с его женой, когда его не было дома…
Мальчику снова представилось, как он с молоком стоит в квартире Новака и из комнаты слышится особенный шум… Может быть, он знает?..
Новак тоже погрузился в раздумье. Он шел сейчас из «Непсавы», куда ходил по делу дочери Франка. Там не хотели писать об этом деле, потому что политические вопросы важнее личных оскорблений. Адвокат Полони — депутат оппозиции.
— Ты в каком классе? — спросил Новак.
— В шестом.
— А потом что будешь делать?
— Попробую сдать экзамен в городское училище.