Вот почему у меня на ногах были синие кроссовки (те, которые я носила во время беременности, слишком разношены и теперь были бы впору разве что слоненку). А еще на мне штаны для йоги, именно в таких я не единожды видела Софи. Я не раз задумывалась, уж не близок ли конец света, коль мы с Софи теперь носим одинаковую одежду.
Я остановилась у ворот дома, в котором жила первые шесть лет своей жизни с бабушкой. Я всегда ощущала ее присутствие, но здесь оно было гораздо сильнее. Иногда меня мучил вопрос, были ли это лишь мои воспоминания о ней, или она все еще оставалась здесь, чтобы я не наделала глупостей. Она по-прежнему время от времени звонила мне по телефону, так что, скорее всего, второе, но мне всегда нравилось бывать в этом доме.
На кованом садовом столе стоял цветочный ящик. Что-то напевая себе под нос, отец сажал во влажную землю лимонно-желтые петунии и золотые герберы.
– Доброе утро, дорогая, – сказал он, когда я поцеловала его в щеку. – Знаю, зима еще не закончилась, но я не смог удержаться, чтобы не высадить чего-нибудь в такую хорошую погоду.
– Они прекрасны, – сказал я, восхищаясь оттенками и композицией цветов. У отца был истинный дар садовника, который я только начинала ценить. Я уже знала, как выглядят и пахнут розы, так что начало было положено.
– Собралась с мамой на утреннюю прогулку?
– Да, – сказала я. – Я думала, она будет ждать снаружи.
Отец поджал губы.
– У нее ранняя встреча, но к настоящему времени они уже должны закругляться.
– Встреча?
Он коротко кивнул, давая понять, что это за «встреча». В отличие от меня, у моей матери не было проблем с рекламой экстрасенсорных способностей. Мой отец предпочитал делать вид, что это все ерунда. Похоже, эту привычку я унаследовала от него. Я вздохнула.
– Где они?
– В гостиной внизу. Не волнуйся, ты не прервешь ничего важного, – сказал он, увидев сомнение на моем лице. – Кроме того, она здесь уже долго.
– Спасибо, пап, – сказала я, не зная, стоит ли мне оскорбиться, что он не воспринимал наши способности всерьез. Между ним и моей матерью шла непрекращающаяся битва, и я, когда была маленькой девочкой, оказалась частично виновата в их разводе. Хотя отец постоянно сталкивался с призраками и паранормальными явлениями, он был Фомой неверующим, отрицавшим существование тонкого мира. Он хорошо видел и понимал лишь то, что хотел, – вот в этом я действительно была его дочерью.
Я толкнула входную дверь и замерла, увидев перед собой странную штуковину. Она была похожа на двойную прогулочную коляску, вслед за которыми по улицам Чарльстона бегали молодые, подтянутые и веселые матери, и их задорные «конские хвосты» радостно подпрыгивали над задним ремешком бейсболки. Наверно, эту штуку захватила с собой клиентка, с которой у матери была назначена встреча. Я не могла придумать никакой другой причины, почему эта штука стоит в фойе дома моих родителей.
– Мелли? Это ты?
– Да, мама, – сказала я, направляясь в гостиную. Я на миг застыла на пороге, любуясь игрой солнечного света, падавшего через стекла витража. Внутри таилось секретное послание, загадка, которую мы с Джеком разгадали с помощью моей матери. Тогда она подумала, что мы с ней могли бы публично заявить о наших способностях и что наш долг – помогать другим. Я все еще тянула, ожидая, когда она меня убедит в том, что это не разрушит мою карьеру или мою репутацию.
– Иди сюда, – сказала мать, приглашая меня к ломберному столику из красного дерева, за которым, по слухам, когда-то играл в карты сам Лафайет. Она сидела напротив рыжеволосой женщины примерно моего возраста, но темные круги под глазами делали ее старше. Моя мать сняла перчатки, и они были аккуратно сложены на краю стола, не оставляя сомнений в том, что она гадала.
– Доброе утро, – сказала я, наклонившись, чтобы поцеловать ее в щеку, и кивнула ее гостье. – Мы опаздываем на прогулку, а в десять у меня назначена встреча, я показываю квартиру в Ист-Бэй.
– Сядь, Мелли. Мы почти закончили.
Я повиновалась и, вопросительно приподняв брови, посмотрела на нее.
– Вероника, это моя дочь, Мелани Тренхольм. Мелани, это Вероника Фаррелл. Если не ошибаюсь, ты знакома с ее дочерью.
Я в замешательстве уставилась на гостью, пытаясь вспомнить имя и лицо.
– Извините, но…
– Моя дочь – Линдси. Подружка вашей падчерицы Нолы, они учатся в одном классе в Эшли Холл.
– О да. Конечно, – сказала я, вспоминая девушку, которую Нола привела домой. Девушку с доской для спиритических сеансов. Было в Линдси что-то еще, что у меня никак не получалось вспомнить. Эх, мне точно следовало взвесить свой мозг до и после родов, чтобы иметь доказательство того, что с рождением каждого ребенка теряется значительное количество серого вещества.
Легкая улыбка приподняла уголки губ Вероники, слегка осветив ее бледное лицо.
– И я знаю вас по Университету Южной Каролины. В свое время мы обе записались на курс истории искусств и вместе работали над проектом.
Точно! Я едва не хлопнула себя по лбу.