– О да. Линдси говорила об этом. Боюсь, я мало что помню из студенческих лет. Наверно, я сознательно старалась подавить эти картинки, чтобы не вспоминать, какой одинокой и неуклюжей я была в социальном плане.
Она широко улыбнулась, и я увидела сходство с дочерью: несмотря на разный цвет волос, у них были одинаково тонкие, почти хрупкие кости, высокие скулы и прямые брови. «Патрицианские» – вот как бы я их назвала. Теперь я ее вспомнила, хотя и смутно, а также и причину, по которой я, вероятно, исключила ее из своих мыслей, как только мы получили оценку за наш проект. Она была из тех девушек, которые слишком хорошо общались со своей семьей. Ее мать или сестра вечно звонили, когда мы работали над проектом, и вместо того, чтобы проигнорировать звонок, она всегда на него отвечала, а затем тратила драгоценное рабочее время на рассказ о содержании их разговора. Мне это казалось утомительным, хотя теперь я, наверно, признала бы, что в своем одиноком, почти сиротском положении просто завидовала ей.
– Мы получили высший балл, если я правильно помню, – сказала я с улыбкой, как будто это могло компенсировать целый семестр отчужденности.
– Верно. И, главное, заслуженно. Вы стремились получать высокие баллы, и ваш пример стал заразительным. Помню, вы были очень организованны, что оказало на меня хорошее влияние. Думаю, в тот семестр у меня был самый высокий средний балл за всю мою учебу в колледже. – Ее улыбка дрогнула. – Моя сестра навещала меня, когда мы работали над проектом. Она жила в моей комнате в общежитии, пытаясь выбрать между Университетом Южной Каролины и Чарльстонским колледжем. Вы встречали ее.
Веронике Фаррелл, похоже, было важно, чтобы я это вспомнила. Я нахмурилась, перебирая свои воспоминания; я как будто просеивала муку, чтобы увидеть, что там застряло. Ничего. Ровным счетом ничего.
– Извините, не помню. Хотя припоминаю, что вы были близки… много разговаривали по телефону. Вы все еще близки?
На ее лицо упала тень, и я услышала, как Вероника сглотнула. А еще я ощутила запах духов, причем до странности знакомый. Единственное, в чем я была уверена, – это в том, что ни мать, ни Вероника не душились ими, иначе я бы заметила его раньше. На моих глазах возник ореол света, окруживший Веронику. Запах странных духов стал еще более явственным, а свет за ее спиной задрожал. Мой взгляд скользнул на позолоченное зеркало над буфетом в другом конце комнаты, и я увидела в нем отражение девушки лет двадцати с небольшим. Ее рука покоилась на плече Вероники, взгляд карих глаз был устремлен прямо на меня. Сначала я испытала облегчение, облегчение оттого, что я по-прежнему вижу духов. Потом удивление, потому что, кто бы это ни был, он явно ждал меня.
– Она умерла, – спокойно произнесла Вероника, как будто, говоря о сестре, привыкла сдерживать эмоции. – Ее убили, когда она училась на первом курсе Чарльстонского колледжа. Полиция так и не узнала, кто это сделал.
Свет позади нее стал ярко-белым, а затем исчез вместе с запахом духов.
– Вот почему Вероника пришла ко мне сегодня утром, – мягко сказала мать. – Детектив Райли дал ей мой номер телефона в надежде на то, что я смогу помочь.
Я встала.
– Поскольку ты явно не закончила, думаю, сегодня утром я пойду на прогулку одна.
Мать положила руку мне на плечо.
– Останься, Мелли. Обычно я не прошу тебя помогать мне с клиентами, но, поскольку ты уже общалась с Вероникой и встречалась с ее сестрой Адриенной, думаю, ты можешь мне помочь.
Я посмотрела на мать, надеясь, что она истолкует этот взгляд как «подожди, пока я уйду», но снова села на место.
– Я не знаю, чем могу помочь…
Я вновь ощутила запах духов, узнав в нем те, которыми я душилась в колледже. «Ванильный мускус» от Коти. Он был очень популярен в конце девяностых, когда Адриенна была на первом курсе.
Моя мать снова повернулась к Веронике:
– Вы сказали, что хотите что-то показать мне, что-то, что принадлежало вашей сестре.
Вероника кивнула и, сунув руку в карман юбки, вытащила длинную золотую цепочку с кулоном. Я наклонилась ближе: кулон был сломан посередине, замок застегнут. И тогда я вспомнила наш разговор с Томасом, он спросил меня, могу ли я помочь ему с одним «висяком». Что-то про сломанную цепочку, найденную в сундуке давно мертвой сестры, сундук обнаружили на чердаке родительского дома и вскрыли впервые с момента убийства.
Я протянула руку, глядя, как золотые звенья, змеясь, опускаются в мою ладонь, а поверх них лег сломанный кулон. На его вершине красовалась греческая буква, а две другие свисали прямо под ней. Искусственно зазубренный край показывал, где мог крепиться второй амулет.
– Я не состояла в женском обществе, поэтому, боюсь, для меня это китайская, вернее, греческая грамота. – Я сказала это вовсе не в шутку, но мать все равно пнула меня под столом.
– Это вензель из букв женского общества Адриенны, «омега хи», и другой организации, с греческой буквой «омега». Это могло быть как женское общество, так и братство… без остальной части кулона твердо сказать нельзя. Понятия не имею, где может быть эта вторая половина.