Мы оба вдохнули, словно находились под водой, а потом слились в поцелуе и впервые за несколько дней сделали первый глоток кислорода. Мы упивались друг другом, лаская, касаясь, умоляя. Сперва поцелуй был нежным, и ее губы просто прижимались к моим, но потом мы стали целоваться, сплетаясь языками и нежно покусывая губы.
Она задрожала.
И я тоже.
А когда отстранился, прижавшись своим лбом к ее лбу, мы оба судорожно выдохнули.
– Я мечтал об этом всю неделю, – признался я.
Я думал, она улыбнется или рассмеется, но от моих слов Руби Грейс стала только печальнее.
– Ноа…
– Все нормально, – сказал я и прижал к себе, положив подбородок ей на макушку. – Я знаю, что неделя была трудной. Спешить необязательно. Так, позволь кое-что покажу.
Я взял ее за руку и подвел к креслу цвета морской волны, которое принадлежало мне.
– Садись, – сказал я, похлопав по нему. – Чтобы получить полный эффект, нужно сесть.
Руби Грейс послушно села. Как только ее милая попка оказалась в кресле, она снова устремила на меня заинтересованный взгляд и улыбнулась.
– Села. Теперь что?
Я улыбнулся.
– Посмотри наверх.
Она ахнула и вытаращила глаза.
– Ого.
Я плюхнулся в стоящее рядом кресло и подвинулся так, что Руби Грейс оказалась у меня под мышкой. Мы легли и устремили взгляды в жестяной потолок. Он был покрыт дырками размером с булавочную головку, имитирующими звезды, которые собирались в созвездия. Их освещала лампа, что висела снаружи на дереве. Дырки были закрыты стеклом, защищающим от непогоды, а жестяную крышу над моей секцией папа выкрасил в темно-синий цвет, придавая сходство с ночным небом.
– Это Большая Медведица? – спросила Руби Грейс, показав на созвездие.
Я кивнул.
– Ага. И Пояс Ориона, Скорпиона, Лиры, – произнося названия, я показывал на каждое созвездие. – Есть и другие, но я не помню их. А вот папа знал все созвездия.
– Почему они изображены только в этом углу?
– Это мой уголок в домике, – объяснил я. – Папа построил его для меня и братьев и постарался вместить частичку каждого из нас. Когда он его строил, я был одержим мечтой однажды отправиться в кругосветное плавание, а еще меня завораживал космос и созвездия.
Она улыбнулась, смотря на искусственные звезды.
– Ты еще хочешь отправиться в кругосветное плавание?
Я пожал плечами.
– Думаю, было бы здорово, но теперь это желание стало просто желанием путешествовать. Я очень привязан к городу и винокурне, поэтому никогда отсюда не уезжал, но хочу изменить это в ближайшие годы и повидать страну, мир.
– Я тебя понимаю, – прошептала Руби Грейс. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала.
Я сглотнул ком в горле.
– Папа построил дом, чтобы у нас всегда было укромное место. Он никогда не расстраивался, если мы хотели побыть тут. Говорил, что если мы чувствуем злость, то лучше прийти сюда и хорошенько все обдумать, а потом действовать. Но этот дом был не только для агрессивных подростков, – ухмыльнувшись, сказал я. – Мы приходили сюда потусить и повеселиться. Но это наше укромное место. Для всех нас. И я знал, что однажды приведу сюда кого-нибудь и поделюсь этим местом – просто не знал, кого. И когда. – Я подвинулся и посмотрел на Руби Грейс, лежащую на моей руке. – Я хотел дождаться подходящего времени и подходящую женщину.
Она пристально посмотрела на меня и нахмурилась.
– Ноа…
– Я понимаю, что у тебя, наверное, выдалась одна из самых тяжелых недель в жизни, – продолжил я. – Представить не могу, что ты пережила за эти несколько дней с тех пор, когда я обнимал тебя в последний раз. Но я очень рад, что ты пришла ко мне сегодня.
По домику прошлись гулкие раскаты грома, а по крыше застучал легкий дождь, даря музыкальное сопровождение для заявления, которое я готовил всю неделю.
– Ноа, нам нужно поговорить.
– Я знаю, – сказал я, поглаживая большим пальцем ее подбородок. – Знаю. Но можно я скажу первым?
Она нахмурилась, но кивнула, соглашаясь.
У меня немного засосало под ложечкой, но я сел и повернулся к ней лицом.
– Ты не первая девушка в моей жизни, Руби Грейс, но первая, кто оставила в ней след. – Я сглотнул и заглянул ей в глаза. – Я никогда не испытывал такого… чувства. Оно беззаветно. Я не могу перестать думать о тебе, думать о том, какая ты сейчас и какой станешь. Меня поглощают мысли о том, что ты заставляешь меня чувствовать, о твоем смехе, цвете глаз, пылкости сердца, которое ты даришь всем, кто тебе дорог. – Я покачал головой и взял ее за руки. – Я думал, что никогда не смогу сделать тебя своей… по-настоящему. И, если бы пришлось, я бы смирился и стал другом, но, боже, я так рад, что этого не случилось.
В ее глазах появились слезы, и она прикусила нижнюю губу, покачав головой и опустив взгляд на мою грудь.
– Ноа…
– На этой неделе я кое-что сделал, – признался я, и сердце забилось чуточку быстрее. – И знаю, что тебе, наверное, нужно много всего уладить, и время все обдумать есть, но… – Я улыбался так широко, что едва мог говорить. – Я заполнил за тебя заявление в Амери-Корпус.
Она резко перевела на меня взгляд.
– Ты… что?