Такие эссе, — а каждый номер «Зрителя», например, состоял из одного очерка, к которому присовокуплялись всякого рода объявления, — снискали журналам Аддисона и Стиля огромную популярность. В XVIII в. они издавались отдельными книгами десятки раз и были переведены на многие языки; их плодотворный опыт не мог не принять во внимание писатель, подвизавшийся в этом жанре[564]
. Голдсмит прекрасно знал эти журналы; известно, что позднее он собирался даже подготовить «Зрителя» для переиздания в Ирландии. Тематика многих очерков его «Гражданина мира», как морально-наставительных, так и бытовых (о нравах театрального Лондона, об азартных играх, дамских туалетах и лекарях-шарлатанах, о посещении усыпальницы выдающихся людей в Вестминстерском аббатстве и пр.), их жанровое разнообразие (бытовая сценка, сказка, аллегория, сновидение, пародия, жизнеописание и пр.) — все это свидетельствует о том, что Голдсмит многим обязан журналам Аддисона и Стиля. Более того, возможно, что сам замысел его цикла: показать Англию в восприятии человека иной культуры — был отчасти подсказан 50-м номером «Зрителя» (идея его, как известно, принадлежала Свифту), в котором рассказывалось, как четыре индейских вождя побывали в Лондоне и многому дивились, в частности поведению прихожан в соборе св. Павла (у Голдсмита аналогичная тема в XLV письме).В 50-е годы XVIII в. в Англии наступил новый подъем журнальной периодики: в это время выходят такие примечательные издания, как журналы «Рассеянный» («The Rambler», 1750-1752) и «Досужий» («The Idler», 1758-1760) известного литературного критика и автора английского «Словаря» д-ра Сэмюэля Джонсона; «Свет» («The World», 1753-1756), вокруг которого группировалось несколько авторов-аристократов — лорд Честерфилд, Хорейс Уолпол и др., и «Знаток» («The Connoisseur», 17541756), издававшийся двумя молодыми воспитанниками Оксфорда, будущим комедиографом Джорджем Кольманом-старшим и Торнтоном. Каждый из этих журналов отличался и по характеру материала и по манере его подачи[565]
. Очерки Джонсона по сути продолжали традицию Аддисона: в них преобладали серьезные морально-дидактические рассуждения. Журнал «Свет» придерживался противоположного направления — он обращался преимущественно к привилегированному читателю, откровенно стремясь развлечь и позабавить его отчетами о дуэлях, скандальных происшествиях и развлечениях, наставлял относительно садоводства и эпистолярного искусства, а если иногда и высмеивал довольно остро пороки светских модников, то читатели должны были понимать, что авторы принадлежат к их же кругу и радеют об их пользе. «Свет» имел в ту пору необычайный успех. «Знаток» был тоже юмористическим журналом, продолжавшим скорее традицию очерков Стиля, — его авторам более всего удавались комические зарисовки быта.Но как ни отличался на первый взгляд «Знаток» от журналов Джонсона, их роднила, в сущности, общая исходная позиция, выражавшаяся в безоговорочном приятии английского общественного строя; они вполне могли бы повторить слова Аддисона-«Зрителя», что если бы ему пришлось выбирать религию и правление, под которым он хотел бы жить, то он без малейшего колебания отдал бы предпочтение той форме религии и правления, которые установлены в его собственной стране. Авторы «Знатока» мгновенно утрачивали юмор, как только речь заходила о проявлении вольнодумства, особенно в вопросах религии и особенно среди людей простого звания.» Все эти журналы равнодушно отворачивались от жизни английского простонародья, а если и писали о нем, то с нескрываемой насмешкой и враждебностью.
Но в эти же годы выходил и «Ковент-Гарденский журнал»[566]
Фильдинга (1752), являющийся одним из последних его начинаний. Фильдинг тоже выступал в нем против вольнодумства и атеизма, изображал невежественных каменщиков и портных, возомнивших себя философами. Он откровенно говорил о назначении религии в обществе — служить уздой для бедняков, удерживать от посягательства на чужое имущество и устрашать их идеей воздаяния и возмездия. Автор не мыслил иного общественного уклада, кроме существующего, вмешательство простолюдинов в дела государственного управления представлялось ему недопустимым и губительным. Но коренное отличие «Ковент-Гарденского журнала» от других состояло как раз в том, что он не мог не замечать нищей, страдающей народной Англии, которая не заботила авторов «Знатока» и тем более «Света», не мог рассуждать о человеческих пороках вообще, как это делал Джонсон.