Дин шагнул назад, потом опять. Серая мадонна скользнула за ним, преградив путь к лестнице. Она полезла под своё одеяние и извлекла тонкую удавку, сплетённую из человеческих волос, такую удавку, какую плели из собственных волос павшие духом и истеричные монахини, а потом вешались на них. Лучше отправиться на встречу со своим Господом, чем жить в страхе и самоуничижении.
— Не подходи ко мне, — предупредил Дин. — Знать не знаю, кто или
Он мог поклясться, что она чуть заметно улыбнулась. Он мог поклясться, что она что-то прошептала.
— Что? — переспросил Дин. —
Она подходила ближе и ближе. Она была каменной, но всё-таки дышала, улыбалась и шептала:
—
—
Но она твердокаменной хваткой сжала левую руку Дина, шагнула на помост вокруг парапета и, необоримо развернувшись, перекатилась через парапет и скользнула вниз по рыжей черепичной крыше.
Правая рука Дина скребла по черепице, стараясь за неё ухватиться. Но серая мадонна оказалась чересчур грузной. Она состояла из массивного гранита. Её рука тоже была гранитной, уже не гнущаяся, но всё ещё крепко удерживающая Дина.
Она перевалилась за кромку крыши. Дин ухватился за водосточный жёлоб и на миг с величайшими усилиями повис на нём, а серая мадонна оборачивалась вокруг него, и лицо её было столь безмятежным, каким мог быть лишь лик Девы Марии. Но жёлоб был средневековым и свинцовым, мягким и непрочным, и он медленно согнулся под их весом, а потом отвалился.
Дин смотрел вниз и видел рыночную площадь. Он видел конные экипажи, машины и шагающих во всех направлениях людей. Он слышал, как в ушах свистит воздух.
Он вцепился в серую мадонну, потому что она была единственной твёрдой вещью, в которую можно было вцепиться. Он сжимал её в объятиях, пока летел вниз. Мало кто заметил его падение, но те, кто видел, закрывали лица от ужаса так же, как закрывают лица люди с серьёзными ожогами.
Он падал и падал, всю высоту колокольни Брюгге, две тёмные фигуры летели сквозь туман, крепко обнявшись, словно влюблённые. Один безумный миг Дину казалось, что всё будет хорошо, что он так и будет вечно падать и никогда не ударится о землю. Но вдруг крыши оказались гораздо ближе, а булыжники мостовой увеличивались всё быстрее и быстрее. Дин рухнул во двор, а серая мадонна оказалась сверху. Она весила более половины тонны и от удара разлетелась на куски, как и он сам. Вместе они уподобились разорвавшейся бомбе. Их головы разлетелись в разные стороны. Руки из камня и руки из плоти всплеснули в воздухе.
Потом остался лишь глухой шум машин, хлопанье крыльев рассаживающихся по крышам скворцов и бренчание велосипедных звонков.
Инспектор Бен де Бёй стоял среди останков человека и мадонны, и рассматривал колокольню, выпуская из носа сигаретный дым и туманный парок.
— Он упал с самой верхушки, — сообщил он своему помощнику, сержанту Ван Пеперу.
— Да, сэр. Его опознала девушка, продающая билеты.
— Он что, тащил с собой статую, когда покупал билет?
— Нет, сэр, разумеется, нет. Он и поднять её не смог бы. Она была слишком тяжёлая.
— Но она была с ним там, наверху, верно? Как же ему удалось поднять полноразмерную гранитную статую Девы Марии по всем этим ступенькам? Это невозможно. И даже
— Не знаю, сэр.
— Ладно, я тоже не знаю и не думаю, что действительно
Он ещё стоял среди крови и каменных осколков, когда появился один из младших агентов, неся в руках что-то серовато-белое. Когда тот подошёл поближе, инспектор де Бёй разобрал, что это изваянный из камня ребёнок.
— Что это? — требовательно поинтересовался он.
— Младенец Иисус, — покраснев, ответил полицейский. — Мы обнаружили его на углу Хогстраат, в нише, где стояла каменная мадонна.
Инспектор де Бёй некоторое время смотрел на гранитного младенца, затем протянул руки.
— Давай, — велел он полицейскому, и тот отдал. Инспектор поднял каменное дитя над головой, а затем изо всех сил швырнул его о брусчатку. Оно разлетелось на полдюжины кусков.
— Сэр? — спросил озадаченный сержант.
Инспектор де Бёй похлопал его по плечу. — Не поклоняйся кумирам, сержант Ван Пепер. Теперь ты знаешь, почему.