Нередко Теологос привозил свыше двадцати человек. Пассажиров он набирал в Скале, и все путешествие они сидели во внутреннем помещении лодки или же стояли на палубе, вцепившись в перила. Как правило, нашими гостями оказывались греки средних лет и среднего достатка, приехавшие с самых разных островов. В «Прекрасной Елене» Теологос рассаживал пассажиров за столиками, которые мы специально расставляли для них заранее, а потом, вместо того чтобы нам помочь, садился за крайний из них и принимался отдавать распоряжения, видимо воображая себя за капитанским столиком на лайнере, совершающем трансокеанский круиз.
По вечерам он иногда помогал нам обслуживать клиентов, однако надолго его не хватало. Вскоре он уже сидел в уголке со своими закадычными дружками, тогда как я, выбиваясь из последних сил, старался угодить иностранным гостям нашей таверны. Посреди ночи, когда я, пошатываясь от усталости, направлялся обратно к семье в домик на холме, а мальчики погружались в сон в задней комнате, Теологос. все еще полный сил, развлекался с Деметрой. Мне об этом рассказал Магнус, поклявшийся, что накануне ночью, когда возвращался с вечеринки и проходил мимо таверны, в которой был погашен свет, он видел, как Теологос занимается с Деметрой любовью под столом в укромном уголке террасы. Такое впечатление, что подождать до дома, находившегося всего метрах в восьмистах от таверны, они были не в состоянии.
Я, в свою очередь, теперь спал в одиночестве. Напомню, что мне уже шел сорок третий год, и к концу июля организм, не в силах выдержать постоянного напряжения, начал сдавать. Когда я возвращался в три-четыре часа утра домой, об объятиях, не говоря уже о сексе, не могло идти и речи. Подчас у меня не оставалось сил даже на то, чтобы ополоснуться перед сном. Я просто срывал с себя одежду (если меня на это хватало) и падал как подрубленное дерево рядом с бедняжкой Даниэллой, которая вплоть до восхода меня колошматила и тормошила, чтобы я наконец перестал храпеть, а храпел я ужасно. Я знал, как ей приходится тяжело, храпом я пошел в отца. Я отлично помню, как мачеха все чаще и чаще прогоняла его спать в комнату, расположенную аккурат над моей, и как от его чудовищного храпа ходуном ходили стены. Я глаз не мог сомкнуть.
Мы с Даниэллой договорились, что я поменяюсь комнатой с детьми — Сара с Мэттом переберутся к маме, а я пока посплю в детской. Само собой, тоненькая дверка со стеклом представляла собой не слишком хорошую защиту от моего громогласного рыка, перемежающегося жуткими паузами, однако теперь Даниэлла могла отдохнуть от бесчувственного тела, которое каждую ночь рушилось к ней в постель, источая резкие запахи пота, алкоголя и блюд греческой кухни.
До сих пор удивляюсь, как ей удалось пережить это время, и всякий раз при мысли об этом переполняюсь чувством признательности к ней.
Храпом мои беды не ограничились. Тревожным симптомом стало и неожиданное появление на икрах и внутренней стороне бедер варикозных вен. Кожа вокруг них приобретала отвратительный розовато-пурпурный оттенок. Все это сопровождалось выматывающими и все более усиливающимися болями в ногах, стихавшими, только когда я садился. Мудрая Алики настаивала на том, чтобы я почаще отдыхал и в эти моменты клал ноги на стол. «Ты к этому привыкнешь, — говорила она, — это часть платы за дело, которым ты занимаешься». Деметра и Теологос, узнав о моих несчастьях, вместо того чтобы прийти в ужас, лишь улыбнулись и показали собственные ноги. Они оказались в худшем состоянии, чем у меня. Ноги у Деметры из-за скопившейся под кожей крови были практически черными, а вены на ногах Теологоса напоминали узловатые и корявые ветви оливковых деревьев. Теологос и Деметра пожали плечами и с привычной обреченностью произнесли: «