Где-то глубоко внутри меня тоненький голосок нашептывал мне, что моя молодость прошла и я уже не тот, что прежде, и с этим пора смириться и успокоиться, пока еще не слишком поздно. Одна из посетительниц, американка греческого происхождения, заявившаяся к нам один раз пообедать и больше не появлявшаяся, высказывала схожие опасения. Впрочем, она, словно сивилла, знала обо мне куда больше, чем я сам. «Знаете, — совершенно неожиданно заявила она, — вам надо подумать о преподавании. На севере Греции есть частная школа, которой владеют американцы. Она бы вам идеально подошла. Вот номер телефона этой школы. Попросите, чтобы вас соединили с Джорджем Дрейпером. Это заместитель директора. Скажите, что вы от меня». Она написала свою фамилию, оплатила счет и ушла. Больше она к нам не приходила. Встреча с ней была весьма неожиданной, а женщина казалась столь уверенной в том, что наилучшим образом мне подходит, что я в один момент вообще думал выкинуть все случившееся из головы. Однако в Греции со временем усваиваешь, что обращаться подобным образом с подарками судьбы себе дороже, и я сохранил бумажку.
Тем временем «Прекрасная Елена» приобретала все большую известность, и мне все чаще казалось, что теперь ею владели не мы, а клиенты. С каждым днем она все сильнее напоминала набирающий скорость поезд — соскочить с него на полном ходу не представлялось возможным. Каждое утро, вне зависимости от степени усталости, не обращая внимания на ноющую боль в ногах, мне приходилось стаскивать себя с постели. В голове все плыло, тело еле слушалось, но у меня не оставалось другого выхода. Мне вновь и вновь приходилось выходить на бой с чудищем, которое я сам и породил. Каждым утром я возвращался к сизифову труду — я закатывал валун в гору (готовил обед и ужин), а в районе трех часов ночи этот валун, воплощавший в себе мои обязанности и дела, с грохотом катился обратно под откос. Там, у подножия горы, он ждал меня до следующего утра. К нему я являлся ни свет ни заря и снова, преодолевая сантиметр за сантиметром, принимался толкать его вперед, вверх по склону, и так весь день, а ночью он привычно рушился вниз…
С другой стороны, вне зависимости от степени усталости, всякий день повторялось одно и то же чудо — как только наступало время обеда и начинался наплыв туристов, я чувствовал мощный приток адреналина в кровь, помогавший мне не просто оставаться на ногах до конца рабочего дня, а бегать, оставаясь при этом услужливым и вежливым.
Теперь в таверне и по вечерам было битком народу. Некоторые из посетителей приезжали в Ливади на лодках, некоторые ради ужина проходили пешком от порта целых восемь километров. Пару раз в заливе становилась на якорь яхта, пассажиры спускали на воду шлюпку и отправлялись на берег, чтобы поесть в оригинальном ресторанчике, которым, между прочим, управлял не кто-нибудь, а настоящий американец. При этом были в таверне и постоянные посетители, регулярно обедавшие и ужинавшие у нас. Некоторые из них, урча от удовольствия, с благодарностью говорили нам, что «обрели дом вдали от дома».
На дальнем краю пляжа открылась закусочная, но даже это событие не вызывало у нас беспокойства. Ею заведовал молодой житель Патмоса по имени Тео. (Как вы думаете, сокращение от какого имени? Правильно, от Теологоса.) Наш конкурент обосновался в саду, прилегавшем к домику его тетушки. Его заведение стало неплохой альтернативой «Прекрасной Елене» и помогло немного разгрузить нашу таверну. Тео бывал в других странах, готовил салаты, тосты, коктейли с крошечными бумажными зонтиками в стаканчиках, а кроме того, сдавал в аренду шезлонги с зонтами. На обед у него собиралось немало народу. До нас доходили слухи, что к нему наведывалась и Мелья с друзьями из Афин и Европы. Впрочем, какая разница? Стоял июль, и у нас не было отбоя от клиентов.
Быстро проносились последние июльские деньки, и мы на всех порах все ближе и ближе приближались к пятому августа — Преображению Господню. Мне врезалась в память картина: на дороге стоят растерянные Стелиос и Варвара и с изумлением взирают на орды посетителей, устремляющиеся в таверну и на пляж, туда, где мы в тени тамарисков расставили столики. Должно быть, дело происходило в воскресенье, поскольку супружеская пара была одета во все лучшее — в такой одежде они ходили в церковь. Варвара красовалась в только что выглаженном белом платье, украшенном выцветшим узором розовых и лиловых цветочков, а Стелиос щеголял в единственных имевшихся у него приличных серых брюках, потрескавшихся коричневых туфлях и белой рубашке без галстука, застегнутой на все пуговицы.
Я немедленно бросил все дела и поспешил к ним.
— Подождите, пожалуйста, буквально минуточку, — проговорил я, — вот-вот освободится место…
— Не надо,
— Вы не хотите перекусить?! — вскричал я.
Варвара улыбнулась мне одними лишь помутневшими голубыми глазами.
— В другой раз, — произнесла она.
—