Кагеру доверял своему чутью, и даже нарочно развивал его – без такого подсказчика колдун долго не проживет. Но сейчас мокквисин не собирался внимать предупреждению. «Ты много лет мечтал о такой удаче, – напомнил он себе, стиснув зубы. – Найти живой древнекиримский артефакт! Иди дальше! До конца! Не то навсегда останешься в этой развалюхе, вечным рабом без надежды на освобождение…»
Внезапно Кагеру почувствовал, что жемчужина не спит. «Она уже
Это было его последней самостоятельной мыслью. Больше Кагеру вообще ни о чем не думал, а только смотрел на жемчужину, которая сияла, как звезда, в его руке. Его душу переполнял восторг, и ему казалось, что ничего прекраснее он в своей жизни не видел. Только что жемчужина была на ладони у Кагеру, а теперь Кагеру – на ладони у жемчужины. Потом ладонь сжимается – и сминает волю и разум многоопытного чародея с такой же легкостью, как пальцы – молодой листок. Сладить с ней – что пытаться оседлать горный обвал, направить поток лавы, остановить цунами. Жемчужина настоятельно требует отклика. Ей что-то нужно… «Я готов, – отвечает Кагеру. – Всё, что хочешь…»
Снаружи бушевала гроза. Гром гремел прямо над крышей, молнии били в деревья, в ставни хлестал ливень. Сихану не было до грозы никакого дела. Он не заметил даже подземный толчок. Самое важное происходило сейчас у него внутри. Ему казалось, что его вывернули наизнанку, и теперь он – не мокквисин Кагеру, а огненная жемчужина, что весь мир стал его телом, и он может сделать с ним все, что хочет. Дело за малым – захотеть…
Что спасло Кагеру? Может быть, собственная безалаберность? Он не привык следить за домом сам, по хозяйству за него всегда работали ученики, и за семнадцать лет бывший дом старосты прогнил весь, от крыши до крыльца. А может, помогло пожелание удачи, которым одарил его на прощание Херуки? Тряхнуло землю раз, второй – стены заходили ходуном, с потолка посыпались листья и сор, затрещали балки. На третьем подземном толчке проломилась крыша. Одна слега провалилась внутрь дома и ударила Кагеру по голове. Стукнуло так сильно, что сихан рухнул на пол как подкошенный.
Когда он очнулся, гроза уже прошла над ущельем, и теперь погромыхивало где-то на севере. Кагеру приподнялся, коснулся головы, поморщился от боли, нащупав шишку. В крыше возникла рваная дыра, в нее капала вода. Жемчужины не было.
– Пропала! – в панике сихан вскочил на ноги. – Потерял!
Кинулся шарить по полу, и вскоре с облегчением увидел – вот она, закатилась под столик. Остыла, погасла, молчит. Кагеру без сил опустился на циновку. Только теперь он осознал, что был на волосок от гибели. А то и от чего похуже.
«Повезло мне, – думал он, глядя сквозь дырку в мутное темное небо. – Сам бы уже не освободился… Попытайся я ей воспользоваться, как она сама меня призывала – „только пожелай“, – меня бы наверняка тут же разорвало бы в кровавые клочья, а душу… Похоже, жемчужина незаметно опутала мою волю, едва я взял ее в руки. Прав бы Сахемоти, предупреждая меня, а я свалял дурака. Только дурак не остановился бы, как только увидел призрак. Мне ли не знать: первое, чего хочет разбуженный бог – это еда!»
Кагеру посмотрел на жемчужину, матово мерцающую под столом, и содрогнулся.
«Да может, не было никакого бога, а только морок. Подманили меня этим богом, сбили с толку. Показали то, что я больше всего хотел найти…»
В голове было пусто и черно, словно внутри все выжгло молнией. Правая рука онемела по локоть, как после неосторожной работы с ядами. Избегая касаться жемчужины голой рукой, Кагеру поймал ее рукавом, как скорпиона, и бросил в плетеную коробочку. Впрочем, жемчужина, кажется, опять уснула.
«Скорее уж затаилась в засаде, – невесело усмехнулся мокквисин, глядя на нее. – Такая красивая, безобидная с виду. Мечта девицы…»
Кагеру закрыл коробочку и перевел дух.
«Эта жемчужина безопасна только для бога, подобного Сахемоти – да, может быть, для необразованного простофили, который считает ее обычной драгоценностью. И то пока он не попытается просверлить в ней дырку. А мне… лучше убрать ее подальше с глаз и забыть. Эх, а я ведь так и не успел разобраться, для чего она предназначена…»
Кагеру хотел убрать плетенку в кладовую, но не смог, и оставил на столе. Ему было горько до слез. Он всегда считал себя человеком холодным, лишенным сожалений и сомнений, и не подозревал, что может так страдать всего лишь потому, что не удалось сладить с древним артефактом. Даже краем сознания Кагеру не догадывался, что это горькое отчаяние тоже внушено ему жемчужиной. Наконец усталость одолела его, и он заснул под монотонный шелест и бульканье дождевых капель.
Глава 40. Миссия Кагеру