Я помешала в топке и сама принесла ведерко угля. Больной начал жаловаться, что на него напустили пепла. Но он был измучен кашлем, и было видно, что его лихорадит, так что я не стала его упрекать за привередливость.
– Ну, Линтон, – тихо сказала Кэтрин, когда его нахмуренный лоб разгладился. – Ты рад, что видишь меня? Могу я что-нибудь сделать для тебя?
– Почему вы не приходили раньше? – спросил он. – Вы должны были навещать меня, а не писать. Меня страшно утомляло писание этих длинных писем. Гораздо было бы приятней разговаривать с вами. А теперь мне и разговаривать трудно – мне все трудно. Не понимаю, куда пропала Зилла! Может быть, вы (он посмотрел на меня) пройдете на кухню и посмотрите?
Я не увидела благодарности за прежние услуги и, не желая бегать взад-вперед по его приказу, ответила:
– Там нет никого, кроме Джозефа.
– Я хочу пить, – вскричал он в раздражении и отвернулся. – Как папа уехал, Зилла только и делает, что шляется в Гиммертон: это подло! Мне приходится сидеть здесь внизу – они сговорились не откликаться, когда я зову их сверху.
– А ваш отец внимателен к вам, мистер Хитклиф? – спросила я, увидав, что дружба, предлагаемая девочкой, отклонена.
– Внимателен? Он хоть и заставляет всех быть немного внимательней… – проворчал больной. – Мерзавцы! Знаете, мисс Линтон, эта скотина Гэртон смеется надо мной! Я его ненавижу! Правда, я ненавижу их всех: они препротивные!
Кэти искала воды, она увидела на полке кувшин, наполнила стакан, принесла ему. Линтон попросил подбавить ложку вина из бутылки на столе. Отпив немного, он стал спокойней на вид и сказал, что она очень добра.
– А ты рад, что видишь меня? – сказала она, повторяя свой прежний вопрос и радуясь проблеску улыбки на его лице.
– Да, я рад. В этом есть нечто новое – слышать голос такой, как ваш! – ответил он. – Но меня возмущало, что вы не приходите. А папа клялся, что я сам виноват: он называл меня жалким, плюгавым, никудышным созданием; и говорил, что вы презираете меня и что он на моем месте давно уже был бы хозяином Мызы вместо вашего отца. Но ведь вы меня не презираете, нет, мисс Линт…
– Я хочу, чтобы ты меня звал просто Кэтрин или Кэти и на «ты», – перебила моя молодая госпожа. – Презирать тебя? Нет! После папы и Эллен я люблю тебя больше всех на свете. Но я не люблю мистера Хитклифа. И мне нельзя будет приходить, когда он вернется. Он долго будет в отъезде?
– Несколько дней, – ответил Линтон, – но он теперь часто уходит в болота – началась охотничья пора; и ты могла бы просиживать со мною часок-другой, пока его нет дома. Скажи, что ты согласна. Я думаю, что с тобой я не буду капризен: ты не станешь раздражать меня попусту, всегда будешь готова помочь мне, правда?
– Да, – сказала Кэтрин, гладя его длинные мягкие волосы, – если бы только папа разрешил, я половину времени проводила бы с тобой. Милый Линтон! Я хотела бы, чтобы ты был моим родным братом.
– И тогда ты любила бы меня, как своего отца? – сказал он оживившись. – А мой папа говорит, что ты полюбишь меня больше, чем отца, и больше всех на свете, если станешь моей женой. Так что я хотел бы лучше, чтоб ты вышла за меня замуж.
– Нет, я никогда никого не буду любить больше, чем папу, – ответила она решительно. – К тому же люди иногда ненавидят своих жен, а сестер и братьев никогда. И если бы ты был мне братом, ты жил бы с нами и мой папа любил бы тебя так же, как меня.
Линтон стал отрицать, что люди иногда ненавидят своих жен; но Кэтрин уверяла, что так бывает, и не нашла ничего умней, как привести в пример неприязнь его собственного отца к ее покойной тетке. Я попыталась остановить ее неразумную речь, но не успела: девочка выложила залпом все, что знала. Мистер Хитклиф в сильном раздражении заявил, что ее россказни – сплошная ложь.
– Мне это сказал папа, а папа никогда не лжет, – ответила она с вызовом.
– Мой отец презирает твоего! – вскричал Линтон. – Он его называет дураком и подлой тварью.
– Твой отец – дурной человек, – возразила Кэтрин, – и некрасиво с твоей стороны повторять то, что он говорит. Он, конечно, дурной, раз тетя Изабелла вынуждена была его бросить.
– Она его не бросила, – сказал мальчик. – И ты ни в чем не должна мне перечить.
– Бросила! – вскричала моя молодая госпожа.
– Хорошо, так я скажу тебе кое-что, – объявил Линтон. – Твоя мать не любила твоего отца – вот тебе!
– О-о! – вскричала Кэтрин в таком бешенстве, что не могла продолжать.
– А любила моего, – добавил он.
– Ты лгунишка! Теперь я тебя ненавижу! – Она задыхалась, и ее лицо стало красным от возбуждения.
– Любила! Любила! – пел Линтон в глубине своего кресла и, запрокинув голову, наслаждался волнением противницы, стоявшей позади.
– Бросьте, мистер Хитклиф! – вмешалась я. – Это вы тоже, должно быть, говорите со слов отца?
– Нет, не с его слов. А вы придержите язык! – ответил он. – Да, Кэтрин, да, она его любила! Любила!