Верно. Дилан ничего не добьется, если продолжит сидеть здесь, пытаясь задушить себя своими же руками. Он не может дать себе волю. Дать волю эмоциям. У него нет на это права. Томас хотел, чтобы ОʼБрайен позаботился о Хоуп, значит, так оно и будет.
Дилану пора выйти из собственной зоны комфорта.
В палате светло. Температура приемлемая, но девушка всё равно чувствует холод, поэтому продолжает сидеть в красной кофте, понятия не имея, почему ей так хорошо в ней. Она не знает, о чем думать. Голова пуста, мыслей — нуль. Обычно человек коротает время, думая о своем, хотя бы о событиях своей жизни, но этого больше нет. У Эмили нет прошлого, есть только отрывки, которые кадрами мелькают в глазах, и пустые факты, такие, как «ей нужна мать» или «Джизи и я — подруги», но, даже произнося нечто подобное вслух, Хоуп не ощущает, как в ней загорается огонек близости, приятные чувства не всплывают, дав ей ответную реакцию. Девушка мерзнет, но холод давит не снаружи, а изнутри. В ней лишь пропасть. И Эмили стоит на самом краю, ожидая, когда уже придет час сорваться вниз.
— Так, ты его не помнишь? — доктор Харисфорд смог за эти дни расположить к себе пациентку, но это не помогает ей в реабилитации. Доктор внимательно наблюдает за Эмили, которая молча смотрит на мужчину в больничной одежде, что был привезен сюда на инвалидной коляске. Его бледное лицо отдает синим, а взгляд мечется по комнате. Сиреневые губы только и делают, что повторяют: «Нужно уметь защищать себя, Энди», — но даже произнесенное имя не вызывает перемену на лице Эмили, которая пожимает плечами:
— Простите, — вновь отворачивает голову, уставившись в окно с решеткой, через стекло которого её кожи касается бледный свет. — Я не знаю его.
— Ничего, всё в порядке, — Харисфорд просит медбрата увезти пациента обратно к себе, а сам садится на стул напротив кровати и внимательно всматривается в профиль девушки. — Так… Ты не вспомнила, чья эта кофта? — предположим, что это вещь человека, который ей дорог. Именно поэтому, даже после потери памяти, Эмили продолжает так яро держаться за неё. И в связи с этим, доктору очень хочется узнать, кто он или она, ведь, возможно, этот человек может помочь в реабилитации.
— Я не знаю, — повторяет Хоуп, продолжая смотреть в окно и мять пальцами ткань кофты. — Не могу вспомнить, — подносит пальцы к губам, начиная их грызть, кусать до крови, чем вызывает обреченный вздох у доктора, который зовет медсестру, чтобы та сделала укол пациентке. Ведь Эмили вновь начинает нервничать. А это плохо скажется на её выздоровлении.
От лица ОʼБрайена.
Мне тошно это признавать… Нет, лучше вообще не думать о том, что сейчас мне требуется помощь от Джойс, которая сама предложила мне поехать в эту больницу, чтобы хотя бы убедиться — там Эмили или нет. У меня мало вариантов, поэтому нужно пробовать всё, что подвернется. В любом случае, я больше не смогу сидеть, сложа руки, и моя злость не хило так придает сил к действию. Говорить с матерью Эмили — последний вариант, к которому я прибегну. Видеть эту женщину не могу, да и что-то мне подсказывает, что она не особо сохраняет трезвость в последние дни. Только и делает, что пьет, вот она — идеальная мамаша. Сижу на переднем сидении рядом с Джойс, которая молча ведет машину, постоянно проверяя телефон на наличие звонков и сообщений от отца. Она нервничает и не скрывает этого, а мне приходится вновь натянуть маску безразличия и полного самоконтроля, чтобы не подавать виду, хотя… Что-то больно мне подсказывает, что Джойс вовсе не верит моему демонстративному спокойствию. Но я, в какой-то степени, благодарен, что она не задает много лишний вопросов, да и вовсе не открывает рот попусту.
— Я уверена, что она там, вот только проблема в том, что тебя не пустят без позволения родственников, — девушка уже крутит руль, паркуясь у ворот больницы. Здание высокое, крупное, из серого кирпича. Хорошо гармонирует с пасмурным небом и атмосферой этого дня в целом. На территории посажены деревья, но стволы у них тонкие, выглядят нездоровыми.
— Я подожду тебя, если хо… — я не даю ей закончить, перебивая:
— Сам доберусь, — лгу, ведь дороги толком не знаю, но ничего. Выкручусь. Не хочу больше отнимать чье-то время. Джойс кивает головой и тормозит окончательно, взглянув на ворота больницы, за которыми бродят люди — видимо, такие же посетители, ведь выглядят они нормально. Нормально — отвратительное слово. Как-то моя любимая героиня сказала: «Норма — это иллюзия. Что норма для паука — хаос для мухи». Я чувствую нечто подобное. Сейчас Эмили — муха в мире пауков. Она нормальная, вот только немного иначе. Это иной вид нормы.
— Звони, если что, — говорит Джойс, а у меня язык не поворачивается поблагодарить её, поэтому покидаю салон молча, хлопнув дверцей, и иду к больнице, пряча руки в карманы кофты. И нащупываю записку. Она греет меня изнутри и подпитывает надежду на то, что Эмили ещё в себе.