Молчу, сижу здесь уже какой час, и время тянется отвратительно долго. Мучительно бьет по ушам стрелка на настенных часах. Мимо меня ходят люди в белой форме, родственники больных, которые выглядят по-разному: кто расстроен, кто напуган, кто улыбается, наконец, упрятав надоевшего старого родственника в дурку. И я сижу среди этого больничного шума, не в силах дышать полной грудью. Клетка. Четыре стены без двери и окон. Но мне нельзя жаловаться. Я не имею на это права, ведь от одной мысли, что где-то здесь сидит Эмили, мне становится не по себе. Одна в этом дурдоме. Она — часть этой больницы, словно заключенная. Главное, что Хоуп здесь. Теперь мне хотя бы известно место её заточения. Осталось только придумать, как забрать её отсюда. Вряд ли мне это позволят сделать без согласия её матери, но умолять ту женщину я не пойду. Боюсь, что сорвусь и просто прикончу её, тогда станет только хуже. Хотя иногда этот вариант кажется единственным решением проблем.
Опять поднимаю взгляд на часы. Почти восемь вечера. Отец звонил пару раз, но я не отвечал, бросая лишь сообщения с коротким текстом, чтобы он прекратил переживать и давить мне на мозги. Вздыхаю, притоптывая ногой. Ожидания изводят сильнее, а незнание убивает. Но есть надежда, что меня пропустят? Не зря же меня попросили подождать, вот только со временем не определили. Мол, сиди и убивайся. Может, сам уйдешь, когда надоест. Но я буду сидеть. От меня не так просто избавиться. Баран упертый, как говорил Томас.
— Простите, — снова этот аккуратный женский голос, заставляющий и меня разжать веки. Я закрыл глаза? Поднимаю голову, встретившись взглядом с женщиной в форме, которая подала мне чай утром. Она стоит, слегка нагнувшись, спокойно говоря:
— Доктор Харисфорд хочет вас видеть, — её слова сжимают мне глотку, и пальцы невольно дрогают, когда женщина забирает у меня полную кружку, улыбаясь. — Он за дверью, — кивает головой в сторону железной двери для персонала, поэтому встаю, игнорируя тяжесть в ногах, что мешает мне перебирать ими быстрее, и повторно оглядываюсь на медсестру, которая, как ни в чем не бывает, возвращается к своему рабочему месту, вылив чай в один из горшков с растениями. Иду к двери, озираясь по сторонам, будто делаю что-то противозаконное, и немного мнусь, когда дверь мне открывает пожилой мужчина в очках. Он молча оценивает меня взглядом, сохраняет хмурость на лице, жестом прося зайти в коридор, что я и делаю, после чего мужчина закрывает дверь, повернувшись ко мне:
— Я…
— Я знаю, кто вы, — это неуважительно — перебивать, но мне хочется поскорее увидеть Эмили, так что обойдусь без вступительных речей.
— Тогда, будь добр, представься, — он не оценивает моей грубости, сохраняя невозмутимость на лице, и мне становится неловко, правда говорю уверенно:
— ОʼБрайен.
— Откуда ты знаешь Хоуп, ОʼБрайен? — с недоверием щурится, продолжая гулять по моему лицу оценивающим взглядом, из-за чего ощущение дискомфорта поселяется в груди, мешая собраться с мыслями. Мне не нравится этот длинный темный коридор с тусклым освещением.
— Мы… — запинаюсь, впервые потерявшись настолько, насколько это было вообще возможно. Мне впервые доводится сказать это вслух. И это тяжело, ведь я не люблю открывать что-то личное перед другими. А Эмили Хоуп — она мое личное.
— Она моя девушка, — по взгляду мужчины понимаю, что слегка шокировал его, да и мой язык отсыхает после этих слов, поэтому замолкаю, отводя взгляд в сторону в ожидании ответной реакции.
— Вот оно что, — простые слова. Набор, не несущий ничего ясного. — Идем, — говорит спокойно, начиная двигаться вперед по коридору, а я следую за ним молча, боясь даже громко вдохнуть, ведь любой звук эхом разносится по коридору, ударяясь о стены. — Знаешь, тебе может не понравится то, что ты увидишь, — внезапно предупреждает доктор, краем глаза взглянув на меня. — И никому не говори, что я провел тебя сюда. Без разрешения её матери я мало чего могу, и именно этот факт тормозит лечение.
— Вы не могли бы поподробнее рассказать о её заболевании? — прошу вежливо, чтобы не получить отказ из-за грубости, и мужчина вновь оглядывается с недоверием на меня, но всё равно начинает говорить: