А потом Альфис всё же замечает его скорченный силуэт и удивлённо подходит, вглядываясь. Флауи поднимает голову; она изумлённо щурится и недоверчиво поправляет очки, словно не ожидая подобной компании.
— Это ты, какой сюрприз, — Альфис пытается улыбнуться, но выходит лишь насмешливая ухмылка. — Азриэль.
— Я больше не Азриэль, — говорит Флауи, и собственный голос, наконец, разгоняет демонов. Ему становится чуть лучше. — Но это уже неважно.
— Верно, — она приглашающе кивает в сторону стола. Флауи размышляет несколько мгновений, и всё же спрыгивает, добираясь до рабочего места в несколько движений. Он устраивается на краю, крепко вцепившись стеблями в ножку; сверху приятно греет лампа, и Флауи неизбежно подставляется её лучам, повинуясь инстинкту. Альфис наблюдает с той же усмешкой.
— Зачем ты пришёл? — спрашивает она и, не дожидаясь ответа, продолжает. — Я следила за вашим маленьким путешествием. Удивлена, что в этот раз ты сумел зайти так далеко. Ты почти спас седьмого человека, благодаря Сансу, в большей степени, но всё же.... Это достойно похвалы.
— Спасибо, — сдержанно говорит он, зная, что это вовсе не то, чем стоит гордиться. Предыдущих людей защитить не удалось, ну а Фриск... он повторяет себе, что смерть малышки — не вина любого из них, и твердит это же Сансу. Помогает плохо, очень плохо.
— Скажи, зачем Санс развеял душу? — интересуется Альфис, садясь на стул. — Андайн рассказала мне. Это было очень опрометчиво с его стороны, хотя последствия оказались весьма интересными. Почему он не отдал её Азгору?
— Я не хочу говорить об этом, — отрезает Флауи, избегая встречаться с ней взглядом. Обсуждать Фриск с кем-то, кроме Санса кажется кощунством.
— Как скажешь, — хмыкает учёная. — Тогда, может, поговорим о Сансе? Уж эта тема должна быть тебе интересна.
Флауи неопределённо качает головой. Он мало что понимает в науке, но это и не нужно: дурацкие графики Альфис может спокойно выкинуть на городскую свалку, потому что он и без них видит цветы. Они аккуратно сложены в банку, что стоит под лампой посреди стола: два крупных, красивых, почти увядших золотых цветка. Альфис прослеживает его взгляд и открывает крышку; в воздухе разливается приторная сладость, похожая на тягучий янтарный мёд. Флауи не помнит, чтобы цветы когда-либо пахли так резко.
— Чем больше они вянут, тем сильнее запах. Это очень любопытно, — говорит Альфис, любовно разглядывая цветы. — Но ещё интереснее то, что на теле Санса аромат может быть и горьким. Эти цветы — очень загадочная штука. Мне жаль, что человек, который принёс болезнь, умер, и у меня не было возможности исследовать первоисточник.
Флауи еле сдерживается, чтобы не скривиться. Никто бы не позволил ей ковыряться в теле Фриск, даже ради исцеления. Наверное. Он смотрит на цветы и пытается понять, была ли боль, что он ощутил ранее, вызвана вырванными ростками, или же это страдания скорее моральные? Отделить одно от другого порой бывает чрезвычайно трудно.
Он отрывается от банки и спрашивает:
— Что с ним будет?
Альфис пожимает плечами.
— Думаю, он умрёт. Возможно, через несколько недель. Может, быстрее.
— Но почему? — Флауи снова ощущает знакомое отчаяние. Он не смог помочь Фриск, потому что никто не знал, отчего ей становится хуже, но теперь у них есть время и возможности. Они обязаны спасти хотя бы одного. Пусть не человека, но... он должен защитить хоть кого-то, кто ему дорог.
Флауи требовательно смотрит на учёную; та хитро щурится в ответ.
— Спроси у него. Санс заходил сегодня утром, и я передала ему результаты вчерашнего эксперимента. Он знает, от чего умирает.
— Скажи сама! — взрывается Флауи, не в силах больше выносить напряжение. — Объясняться жестами не так уж и легко! Просто скажи, в чём дело, и я уйду!
Они сверлят друг друга глазами несколько минут. В итоге Альфис вздыхает, как бы говоря «ну что же, твоя взяла», и бухает перед ним целую стопку вычислений и записей, которые он отметает в сторону. У него нет времени и желания разбираться в прописных истинах.
— Объясни мне, — шипит он, видя, как она сдерживает смех. — Чёрт тебя побери, в чём причина?!
Она всё-таки не выдерживает и смеётся, запрокинув голову назад. Смех разлетается по лаборатории, он больше похож на повизгивание; к счастью, это длится недолго. Альфис поправляет очки, улыбаясь, и говорит:
— Хорошо, хорошо. Боже, ты такой нетерпеливый, Азриэль...
— Не зови меня так, — кричит он ей в спину. Альфис только отмахивается. Она роется в одном из шкафов, вытаскивая что-то, завёрнутое в тёмную ткань, которую она бережно разворачивает, и Флауи видит ещё один сосуд. В нём тоже золотой цветок, третий, но он вовсе не кажется увядшим и умирающим. Альфис ставит банку на стол, рядом с первой, чтобы он мог хорошенько всё рассмотреть и сравнить. Флауи приглядывается: третий цветок, похоже, совершенно свежий, словно она вырвала его только этим утром. Но на банке стоит число; Флауи прикидывает, что прошло уже недели полторы с тех пор, как он был сорван.
У него нет ни малейшего понятия, как такое может быть.